Бегство

Моим стихам не место у камина. 
Они куда как сладостней горят в огне 
Одной частицей лишь неуловимой, 
Неся тепло в промерзлость этих дней.

Был прав сгубивший мою душу демон,
В обличье галки с беличьим хвостом,
Коль посвятить себя младенцу не сумела,
Бей по губам пронзительным стихом!

Ничто не будет больше бесполезней, 
Чем дрожь пера, латающая смысл
Следов любви от подростковых лезвий.
Спустись же тишина и упрости мне жизнь!

Сотру из памяти промозглый тихий вечер,
Куплю билет ценою в чистоту.
Кропя стихами путь, как рассыпая крекер,
Сбегая, всем игриво подмигну:

«Ну что, не ведали, что так меня хотели,
Что всем нужна, кроме себя самой?
Оденьтесь потеплей, грядут метели.
Уж я бесспорно возвращусь весной!»

...На родине так многочислен запах
Кочующих, как таборы, ветров!
Мне на лицо и руки дождь закапал – 
Я больше не боюсь своих стихов.

Ко мне приходит демон-полубелка,
Нет, не спалить, не обесчестить храм,
Чтоб темнотой зарос. И молоко в тарелку 
Я лью ему. Пусть выпьет за меня! 

Пройдем, чудовище мое, заглянем 
В мир, где нам с тобой еще так долго жить.
Что расстоянья между городами, 
Коль не научимся стихи свои любить! 

Пристрастия и моды

Меняются пристрастия и моды,
Но мы, как в первый раз, сойдясь с тобой вдвоем
Заводим песнь одну, одну все эти годы.
О чем поем? О чем, мой друг, поем?
В сплетении дорог, углов, пристанищ, лестниц,
Каких не назовем священным словом Дом,
Мы кровом для себя одну избрали песню,
О чем она, скажи? О чем, скажи, поем?
Разлуки длительны и коротки свиданья.
Как мы с тобой смешны в терпении своем!
Но музыка звучит, в груди будя дыханье
И мы поем с тобой. О чем, скажи поем?
Черны пути судьбы и темнотой залито
Что ожидает нас, что мы с тобою ждем;
Молитв не знаем мы, нам песня как молитва,
Которую поем. О чем, скажи, поем?
Почувствовав беду по-детски зябкой кожей,
Ловя надежду на лице твоем,
Я выдохну в последний час тревожный:
О чем поем? О чем, скажи, поем?

Ништяк

Приятно бывает, когда в настроенье,
Когда все как надо, по-жизни ништяк,
Лопатник достав не спеша, без волненья,
Зайти с пацанами в знакомый кабак.

Приятно «на душу принять» и не слабо,
Усвоить пивка литров 10 за раз,
Сидеть и базарить о жизни, о бабах,
Ловя полный кайф от скабрезности фраз.

Приятно себя не считать отморозком,
Ни книг не читать, ни дешевых газет,
Увидев ханыгу в пальтишке неброском,
Подумать: «Гoлимо же, лох, ты одет».

Приятно наполнить желудок с усладой,
Оставив «на чай» в захолустном кафе,
Лететь за рулем свежевымытой «Лады»
И Кругу внимать, находясь подшафе.

Приятно рукой провести вдоль затылка,
Приятно не путать ни дат, ни имен,
Кроссворд разгадав из журнала «Мурзилка»,
Подумать: «А все-таки, как я умен!»

Дым над водой

Этот дым над водой... 
Над тобой.. Надо мной... А мы уже совершенно чуждые друг для друга и никак не связаны. Ничем, даже самыми простыми обязательствами. Может быть, в этом счастье?
Мы еще не расстались. Но уже не вместе. Ты, правда, об этом еще не догадываешься, но скоро тебе будет ясно все... Потому что я уеду. И билет уже куплен. Осталось только написать тебе это письмо и оставить его на кухонном столе под сахарницей...
Равнодушный холодный взгляд...
А другого у меня не осталось. Все, что родилось-умерло.Его никогда уже больше не будет... Как бы ни было жаль...
Я тебя забываю... И не буду тебе звонить...
Или-уже забыл. Ты хороший, добрый... Ласковый... Но это... Ты не ревнуешь меня. Я «не даю повода». И не надо этого делать. Ты не делаешь.
Все, что сложно найти...
Мы так долго шли друг у другу... И, наверное, не надо было ничего менять. Я не боюсь ничего. А тебе-есть что скрывать. Мы слишком разные, чтобы быть вместе. Мы слишком одинаковы, чтобы быть рядом.
Так легко потерять...
Терять? А что я потерял... Если бы было что потерять, я бы немедленно. Но я так и не пустил тебя дальше сердца, не разрешил тебе пользоваться собственной душой...
Мы встретимся на вокзале судеб и поймем, что в поезде, где еду я, купе нет. И нам надо расстаться. Прощай, прости...

Осени меня крестом

Осени меня крестом на прощание... Я отправляюсь в новый путь...

Заснеженная равнина, сверкающее солнце, тишина. Убегающая вдаль, за горизонт полоска шоссе. Черная лента как черная полоса жизни. Жизнь вне времени и пространства. И я, одинокий, идущий по этому шоссе все дальше и дальше. Я не разделяю своих страданий и своих беспокойств. Да и то – какие могут быть беспокойства у меня, кроме дикой усталости, слипающихся глаз, да назойливого желания вымыть полосу? Я придумал правила игры и теперь им подчиняюсь. Впереди - одна или две машины, что подвезут меня еще на пару миллиметров вдаль от шумного города призрачных надежд...
По левую руку остаются огни большого проселка, а я развлекаю водителя старыми анекдотами, полуправдивыми сплетнями, несерьезными сказками. Коммунисты и евреи, депутаты и «новые русские», Чапаев и пустота – все смешалось в салоне «пятерки».
Когда он вывернет на шоссе, я разверну перед собой карту и буду вглядываться в хитросплетения дорог, пытаясь понять, как оставить в стороне очередной мегаполис. У меня отвращение к ненужным городам.
Когда-нибудь встречу город, который невозможно обойти. И там я умру.

Ложись скорей

Ложись со мной. Мы будем долго спать
Не думай о часах – я умертвил кукушку
Мне нужно мало – только лишь обнять
И обессиленным свалиться на подушку

Мне нужно мало – бархатную грудь
Стремительные бёдра, злые руки
И, словно в омут, в волосы нырнуть
Чтоб всплыть на гребне томно-сладкой муки

Мне нужно мало – возглас «Боже мой!»
И обещанье, что в четверг вернёшься
А в пятницу – да хоть потоп, но чтоб с тобой
Ложись. Мы будем спать. Ты – не проснёшься

Как странно

Как странно! Уже включили луну!
Я в суете забыл, что постучалась ночь.
Я открою окно, скрипом вспугну тишину,
И мой сон, испугавшись, уйдёт прочь.

Я не буду скучать, плакать, рыдать,.
Хоть и грустно в этот поздний час.
Тихо, но почему-то хочется кричать,
Но обещаю, что слёз не будет в этот раз.

Мирно стоящий на столе телефон,
Мне напомнит о твоём существованье.
Позвонить? Да ну… какой теперь резон?
Не вернуть ничего… Неужели ты оказался дрянью…?

Вспомню твой голос, первую встречу,
И со злостью закрою окно…
Мокрый взгляд в зеркале. Нет! Я не плачу!
Я не плачу… Теперь не всё ли равно?

4 года

Четыре года как четыре дня
И жизнь песком сочится между пальцев.
Мне так хотелось вычеркнуть себя
Из белого листка календаря
И навсегда, наверное, остаться
Там, где столетья сходятся в года,
Где время не меняют на минуты;
Уйти из нереального "всегда",
Фиксируя часы на "никогда",
Чтоб эту жизнь, идущую на убыль,
Остановить, хотя б в последний миг
И отогреть в незыблемом покое,
Чтобы пророк успел договорить,
Чтоб многоточье выкинуть из книг...
И чтоб любить, не жертвуя собою.

Люби себя

Люби себя и Бога не гневи
Подумай, что дала тебе природа
По пустякам себя не изводи
И в мутной луже не ищи ты брода
Иди своей дорогой и гордись,
Что ты живешь, ты есть на свете
На этой малой и большой планете
А с неудачами смирись
Проходит все, своим идет все ходом
Не торопи мгновенья, жизнь продли
Гордись собой, своей природой
И будут счастливы все прожитые дни.

Мысли

Только по-настоящему близкие люди могут разбить вдребезги свои отношения, но только и они же смогут склеить их по осколкам...

Начнется утро

То плачет дождь, то тихо стонет ветер –
Кому-то плохо там сегодня в небесах.
Я не смотрю на стрелки на часах.
Мне все равно. Мне больно в этот вечер.

Я был с тобой. Вернее, были рядом
Два одиночества, две горькие беды.
От прошлого кровавые следы
Два наших сердца отравили ядом.

Обнялись мы. Я старше. Ты моложе.
Кому больней? Да разве в этом суть?
Былого счастья нам уж не вернуть???
А мы его никак забыть не можем???

Прости меня за тот нелепый случай,
Что наши судьбы в узел завязал.
Я без любви так долго замерзал!
Хотел бы греть, а плачу серой тучей...

Пусть плачет дождь. Пусть даже снег кружится.
Тоска пройдет. Иначе как нам жить?
И будет небо надо мной кружить.
Начнется утро. Вечер завершится....

Круговорот

Мы всю жизнь что-то крутим, ломаем и вертим,
Из верёвочек тонких сплетая рассвет.
А потом распахнёт кто-то комнаток дверки,
И окажется - кошки-то вовсе и нет.
*
И окажется - нет здесь ни цели, ни смысла,
Лишь абстракция, сеть ничего ни на чём..
Твой приход и уход - только странные числа,
Их со школьной доски вытирают тряпьём.
*
Оживает доски чисто вытертой глянец,
В тонкой детской руке бьётся птицей мелок.
Мел на пальцах. Рисунки: и кошек, и пьяниц..
И летит по орбите хрустальный брелок.

Я прошлое храню в запасниках

Я прошлое храню в запасниках.
Нельзя сказать, 
Что там всего навалом -
И есть-то три неполных сундука.
Но до сих пор мне этого хватало.

В одном сердца - два-три - 
Короткий лист.
Тех, кто меня любил, себя не помня.
Я не сушу их - я не моралист,
Я их храню с печалью и любовью.

В другом кусочки 
Разобщенных душ -
Тех, что судьбой по свету разметало.
Осколки разговоров, споров, дружб,
Исканий без конца и без начала.

А в третьем - зло!
И - вот моя рука - 
Я всуе тот сундук не открываю.
Я все храню - себе, не на века.
И ничего назад не возвращаю.

00000000000 свечей

Миллионы свечей на развалинах храма горят –
догорает остатками веры усталая память,
отражаясь в колодце небесном, о нас говоря
голосами разлуки, тоски и тревоги. Над нами

проплывая, о нас промолчит и исчезнет вдали,
растворяясь в эмалевом облаке, клин журавлиный.
Мы ведь больше не «Мы». «Мы», как камень в дорожной пыли,
развалилось с течением времени на половины,

отлегло, отболело, оставлено в прошлом. Во сне
о волшебной стране нам с тобой не находится места.
Посмотри на листы расставания. В их белизне,
как в палате больничной, светло, но тоскливо и тесно

одиноким сердцам. Отрекаясь от старых богов,
отрывая бинты, отравляя пространство молчаньем,
наконец отрезвев от восторгов – скорее, бегом,
спотыкаясь о совесть, спешим разлететься, дичаем

на глазах. Забываем старательно все, что рвалось
из простуженных душ, проявляясь в хромающих ритмах
бестолковых стихов. В нас клокочет досада и злость
на того, кто не хочет оставить нас, кто говорит – мол,

вы ошиблись, хорошие, все еще сбудется. Он,
этот третий, живущий внутри, нам с тобою не нужен.
Миллионы свечей догорают. Малиновый звон
провожает в иные Вселенные мёртвые души.

Звезды бывают разными.
Одни согревают сердца и души, даря им мимолетный приют на небесах.
Другие не согревают, наоборот, отбрасывают холод, но зато радуют взгляд своим призрачным светом.
Третьи просто изредка мелькают на небе, не отличаясь ничем, разве что вот этим ненавязчивым мельканием, однако ты понимаешь, что без них тебе не надо ничего: ни тепла, ни красоты.
Но почему ты так радостно хлопаешь в ладоши, когда видишь, что с неба падает как раз такая звезда?
Быть может, и тебе хочется стать ею, но ты никак не найдешь помощников, которые бы доставили тебя на небо…
Я не помогу тебе!
Не надейся…
Я хочу видеть тебя на земле, рядом с собой.