Глава 1
Когда Валерка появился в их школе, Дэн на него внимания не обратил. Ну, пришел новый учитель. Так все к тому и шло. Все были в курсе, что физичка Мария Константиновна по прозвищу Маруся вот-вот уйдет в декрет. То, что новый учитель - мужчина, было немного непривычно, но тоже случается. Так что, когда перед началом урока вошел директор и представил Валерия Андреевича 10-му «Б», Дэн не придал этому никакого значения. Вообще ничего не почувствовал и не признал важность момента лично для него, Дениса Фомина. Валера тоже ничего не почувствовал. Он Дениса тогда вообще не заметил, потому что волновался и видел перед собой не отдельные лица, а весь класс в общем.
Директор вышел, и все тут же уставились на нового физика. Строго говоря, по мнению Дэна, смотреть было не на что. Молодой. Очень. Встреть Фомин его на улице, подумал бы, что ровесник. Если бы вообще обратил внимание. Физик с виду был совершенно никакой, с волосами стандартного светло-русого цвета, стянутыми в «хвостик» черной «махрушкой». Тощий, словно подросток. Невысокого, наверняка ниже ста семидесяти, росточка. Сам Дэн уверенно приближался к ста девяноста.
- Что скажешь? – сидящий рядом Герка Павлов – верный друг с первого класса, легонько пихнул Дэна локтем.
- А что тут скажешь? Ни то, ни сё.
- Ага. Мелкий нынче учитель пошел.
Обменялись мнениями. Все. Валерий Андреевич, тем временем, открыл журнал и начал знакомиться с классом. Дэн слегка удивился. Он ожидал услышать несолидный писклявый тенорок, но голос у физика был ничего: приятный и довольно низкий, пожалуй, слишком низкий для такого заморыша. Но все равно, бубнил он занудно, и Фомин отвернулся к окну. В окно пёрло солнце, за окном сиял апрель, и мысли Дэна были очень далеки от физики. А от физика – тем более.
***
До лета оставалось всего ничего, класс был промежуточный, десятый, поэтому никакой головной боли в виде экзаменов не предвиделось, и Дэн уже с трудом заставлял себя ходить в школу. А иногда не заставлял и вместо этого гонял по городу на мотоцикле. Мотоцикл у Дэна был старше него самого – почтенная, пенсионного возраста «Хонда». Когда-то давно, еще до рождения Дэна, «Хонду» купил его отец, и она уже тогда была подержанной. Когда Денису было четыре года, отец от них с матерью ушел. Он жил в другом городе и в жизни Дэна не участвовал никак.
"Хонда» стояла в гараже на даче у деда, и Дэн с интересом поглядывал на нее лет с десяти. Прошлым летом отец впервые за много лет приехал в отпуск повидать деда с бабкой и две недели жил у них на даче. Наверное, он все же чувствовал себя виноватым перед почти взрослым, незнакомым сыном, потому что, заметив его интерес к «антиквариату», не только переоформил «Хонду» на него, но и помог довести до ума. Хонда больше десяти лет простояла без движения, смазка засохла, масло загустело. И ее пришлось разбирать, отчищать, собирать, заново смазывать, менять масло, но к тому времени, как отец собрался домой, «антиквариат» ожил. Хонда, конечно, была старушкой, но старушкой породистой и далеко не развалиной, надежной, послушной рулю, легко набирающей скорость. В октябре того года Денису исполнилось шестнадцать и он сдал на «мотоциклетные» права.
Весна кружила головы, вызывала желание испытывать сильные чувства, и вокруг кипели страсти. Народ влюблялся, выяснял отношения, расставался. Дэн, конечно, тоже во всем этом участвовал, но особо не втягивался и в сильные чувства не очень верил. По крайней мере, с ним пока что не случалось. Он вообще считал, что дружба ценней и честнее любви. Хотя бы потому, что всегда взаимна. В девятом классе у него завязался роман с Танькой Одинцовой, в результате которого они совместно лишились невинности, и который почему-то очень быстро сошел на нет. После этого Денис встречался с другими девчонками, но о любви там и речи не шло. Дэн ухаживать не любил, считая это пустой тратой времени, всегда старался побыстрее перейти к делу, вернее, к телу и поэтому выбирал девушек легких, веселых, которым нужно было то же, что и ему. Такие романчики вовсе не подразумевали длительных отношений, поэтому Денис ни с кем надолго не задерживался. В промежутках Дэн неизменно возвращался к Таньке ради честного дружеского траха. Одинцова была красивой девчонкой, хорошим товарищем, к тому же жила в соседнем подъезде, так что далеко ходить было не надо.
Вторым Одинцовским секс-френдом был Герка Павлов, что, в общем-то, было закономерно. Они все учились в одном классе и со времен Танькиного с Дэном романа, можно сказать, дружили втроем, что не мешало никому из них мутить на стороне. Существующее положение их полностью устраивало и как-то даже стали возникать туманные разговоры о тройняке, но до дела так и не дошло. Как-то смущало. Последнее время Татьяна иногда прикалывала парней, утверждая, что для полной гармонии им следовало бы еще трахнуться друг с другом. При этом Герыч с чудовищно сладострастной гримасой на лице тянул к Фомину лапы и, похотливо блестя глазами, бормотал:
- Иди сюда… Персик мой сладкий…
Эта томность в сочетании с коротким белобрысым Геркиным «ежиком» и простецкой среднерусской физиономией, украшенной конопатым носом-картошкой, выглядела особенно смешно. В ответ Дэн кокетливо щурил глаза и высоким манерным голосом верещал:
- Уйдите, пра-ативный!! Мужчина, я вас боюсь! Вы меня задавите!
Герасим действительно мог задавить кого угодно. Они вместе ходили в тренажерку, но Денис особо не рвал и время от времени забивал на занятия. Поэтому все, что надо, у него было: бицепсы, трицепсы, дельтовидные и косые мышцы, кубики на пузе. Но все – не чересчур, в меру. Герка же таскал железо яростно, поэтому был накачан до безобразия и, по мнению Дэна, уже напоминал вышибалу ночного клуба. Он хоть и был ниже Фомина на полголовы и почти на полгода младше, казался куда мощнее и крупнее.
Подурачившись, друзья хором советовали Одинцовой лечиться, с больной психикой, мол, не шутки шутить. Всерьез об однополом сексе ни один из них даже не думал. Зачем? Ведь девушек вокруг достаточно.
Денису, в общем-то, нравилось смотреть на симпатичных парней, но только в чисто эстетическом смысле, как смотрят на картину или скульптуру. Никакого сексуального подтекста в этом, как он сам считал, не было. В конце концов, он и красивые автомобили разглядывал с удовольствием. Рядом с собой в качестве подружки или возлюбленной, которая, наверное, когда-нибудь все же появится, он видел только девушку.
***
Валерий Андреевич постепенно из нового физика превратился в просто физика. Поначалу ему приходилось довольно сложно, учитывая его несолидную внешность, смешной для препода возраст и то, что после Маруси все воспринимали уроки физики как свое личное, неприкосновенное время. Последние два месяца Маруся перманентно пребывала в счастливом заторможенном состоянии будущей матери. Задав самостоятельно изучать параграф или включив какой-нибудь учебный фильм, она отрешенно смотрела в окно, сосредоточившись на том, что происходит внутри нее. Класс в это время занимался, чем хотел, стараясь, впрочем, не сильно ходить на головах, чтобы директор или завуч, привлеченные шумом, не пресекли этот праздник. Вот это безобразие Валера и получил в наследство.
Кроме того, если на безобидную беременную Марусю было всем плевать, то Валерка был совсем другое дело. Парни оживились и бросились доказывать, кто здесь самцы. На учителя посыпались шуточки, иногда достаточно обидные. Недоразвитый Сушкин вообще развлекался приколами в духе шестых-седьмых классов вроде воровства мела или намазывания учительского стула клеем. Но Валерий Андреевич бдительности не терял, на клей не сел ни разу, а отсутствие мела просто игнорировал. Еще у него оказалось неплохое чувство юмора, и на все провокации он отвечал, не повышая голоса и вполне в педагогических рамках, но так, что в итоге выходил сухим из воды. Иногда даже получалось, что смеялись над самим провокатором. Некоторые девчонки с появлением в школе взрослого парня воодушевились и принялись активно строить глазки. Валера делал вид, что не замечает.
Потом кто-то случайно прислушался и выяснил, что объясняет физик коротко, понятно, и довольно интересно. Постепенно стали слушать почти все. Дэн тоже слушал, но в пол-уха и отвернувшись к окну. Потому что мысленно уже был на каникулах, а физик своим видом его никак не цеплял. Фомин в то время считал достойными внимания только людей с выразительной внешностью, в свои шестнадцать наивно полагая, что яркость формы непременно отражает неординарность внутреннего мира. Вообще-то Валера не был таким уж невзрачным, как тогда считал Денис. Просто он, соблюдая учительский дресс-код, надевал в школу исключительно унылые брюкаши, нигде не облегающие и ничего не подчеркивающие, и рубашечки под стать им. И стягивал волосы в такой тугой хвост, что чуть не лезли на лоб глаза. И, стараясь казаться серьезней и старше, не позволял себе улыбаться. И от этого сильно проигрывал. Поэтому Фомин поставил ему диагноз «ни то, ни сё» и не видел причин его пересматривать.
Валера Дениса тоже не замечал, хоть и вызывал несколько раз отвечать. Он в тот момент был так занят доказательством прав и установлением границ, что ему было не до тех, кто на уроке спокойно глазел в окно. Так они и продолжали друг друга игнорить, не желая понимать, что сама Судьба свела их в этой школе, решив посмотреть, что из этого может выйти. Судьба по этому поводу не парилась. Она знала, что убежать от нее не удалось еще никому.
***
Неизвестно, сколько бы продолжалось это взаимное невнимание, если бы в последнюю неделю летних каникул они не встретились на городском пляже. Хотя встречей это вряд ли можно назвать. Просто Дэн уже уходил, а Валерка только пришел. И Дэн Валерку увидел, а тот его – нет.
В тот день с ним на пляже кроме Татьяны и Герки были еще Димка Колесов и Ирма Брауде из параллельного «А». Еще был Серега Крылов из их класса, таращившийся на высоченную, шикарно загорелую, холеную, в нужных местах округлую Ирму как дошкольник на новогоднюю елку. Танька тоже была высоченной, где надо округлой и загорелой, но с Ирмой они отличались друг от друга как ночь и день. Причем, как ни странно, Одинцовой, с ее гривой черных, вьющихся крупными кольцами волос и темными глубокими очами, пошло бы быть знойным тропическим днем, а натурально блондинистой, льдисто-голубоглазой Ирме – морозной арктической ночью. Дэн смотрел, как девчонки носятся за волейбольным мячом, мелькая бесконечно длинными загорелыми ногами, и удивлялся. Нет, откуда что берется? Одинцова, к примеру, всегда была ногастой, еще с тех невинных детских лет, когда во дворе вместе в прятки играли. Но тогда это было так, что-то голенастое и страусиное. А тут надо же, какие подставки отрастила. Просто коллекционные. Вообще, девчонки были секси.
Часа в четыре, назагоравшись, наплававшись и набесившись так, что больше не лезло, они засобирались домой. Денису, как и остальным парням, всех сборов было – одеться. Поэтому он уже давно был готов и ждал, пока девчонки сложат в большие пляжные сумки полотенца, коврики, лосьоны, расчешут спутанные локоны, отряхнут друг друга от мелкого речного песка. В общем, совершат все положенные в такие моменты девичьи ритуалы. Он сидел на берегу, курил, слушая крики речных чаек, и думал о том, что лето уже практически кончилось, промелькнуло как один день, и скоро опять в школу, когда услышал Танькино удивленное: «Ой… Валерик!»
- Какой Валерик? –без особого интереса спросил Дэн решив, что Одинцова заметила кого-то из своих «сторонних» поклонников.
- Ну, Валерий Андреич, физик наш.
- Где? – просто так, от нефиг делать, вяло поинтересовался Денис.
- Вот, -- Татьяна показывала на компанию в десятке метров от них. Народ там был постарше, чем они, возраста где-то студенческого или чуть больше. Ребята только что пришли и выбирали свободное место.
- Да где? – Дэн, хоть и смотрел в направлении Одинцовской руки, все равно не видел.
- Ну вот же, ты прямо на него смотришь!
Но Фомин все еще не видел, хотя в следующий момент уже понял, почему. Потому, что он искал глазами замухрышку физика, а Танька показывала на невысокого симпатичного парня, который действительно был их учителем и в то же время никак не мог им быть. Не могло у скучного Валерия Андреевича быть таких выгоревших почти добела, не стянутых дурацкой резинкой, свободно рассыпанных волос. Такого золотистого светлого загара. И такого голоса, мягкого, но с какой-то хриплой ноткой внутри, царапающей нервы как маленькая зазубринка, от которой, несмотря на жару, по коже бежали колкие мурашки. Эту волнующую нотку Денис никогда раньше не замечал, потому, что на уроках физик всегда бубнил, как приглушенное до минимума радио.
До него вдруг дошло, что он молча пялится на физика, и, наверное, выглядит при этом очень странно, раз Одинцова уже какое-то время тормошит его:
- Дэн, ты чего? Тебе голову напекло, что ли?
Денис, должно быть, и правда, слегка перегрелся, потому что все вдруг стало каким-то очень резким, ярким: синее небо, кипящие серебром солнечные блики на речной воде, крики чаек, пляжный шум. Мир вокруг него нереально звенел и искрился и посреди всего этого был он – Валерка. Нелепо было звать Валерием Андреевичем этого мальчишку. В простой белой майке, красиво подчеркивающей загар. В обрезанных по колено старых джинсах. В пляжных шлепках-«лягушках», почти не заметных с такого расстояния, отчего он казался босым.
Фомин потряс башкой, прогоняя наваждение:
- Точно, Танюх, чего-то схренело.
- Смотри, в обморок не хлопнись.
Забытая им сигарета, дотлев до самого фильтра, обожгла пальцы, и Дэн окончательно пришел в себя.
- Да прошло уже…
***
Дома было пусто и тихо. Мать укатила со своим бойфрендом в отпуск и ожидалась только через неделю. Воздух в квартире был душным и безжизненным, как застоявшаяся вода в аквариуме. Проигнорировав сплит, Денис распахнул все окна. Хотелось впустить в дом живой уличный ветер. Пусть жаркий, пусть отравленный автомобильными выхлопами, но чтобы гулял по комнатам, надувая парусами занавески и выметая вон тишину и застой.
Дэн послонялся по пустой хате, забрел в ванную, задержался перед большим, в рост, зеркалом. В детстве зеркала его завораживали. Он мог подолгу смотреть в них, пытаясь разгадать тайну нереального потустороннего мира, отделенного от него гладкой прозрачной границей. Казалось, что если смотреть очень долго, тот, другой, во всем похожий на него, в точно такой же комнате, вдруг сделает какое-то движение, в то время как он сам по-прежнему останется неподвижен, и начнет жить своей, отдельной от Дениса жизнью. Каждый раз, подходя к зеркалу, он ждал и боялся, что, наконец-то, это случится. Может быть, поэтому теперь он не любил зеркала, заглядывал в них редко и только с чисто практическими целями: ну там, причесаться, быстро кинуть взгляд, чтобы убедиться, как хорошо сидят новые джинсы и все такое. Но сейчас он снова надолго завис, вглядываясь в собственное примелькавшееся, но почему-то вдруг как бы увиденное заново отражение.
Отражение было загорелым. Одетым в черную борцовку и рваные джинсы. У отражения были широкие плечи и грудь, крепкая стройная шея, темно-каштановые, почти черные, волосы, растрепанные за долгий пляжный день. За лето волосы выгорели и оттого местами отливали какой-то ржавчиной. Лицо с высокими скулами. Золотисто-карие, «чайные», глаза, россыпь мелких коричневых веснушек на переносице. «Чувственный», как говорила Танька, а, по мнению Дэна, совершенно обычный, может только чуть великоватый, рот. Широкоплечим, длинноногим сложением, крупной тяжеловатой костью, немалым ростом Денис пошел в отца, всем остальным в маму. Смуглость кожи, черты лица, «чайные» глаза, мелкие веснушки, рот – все это было мамино. Только мать была изящной и хрупкой и казалась Дэну похожей на итальянку. И волосы у нее были не чуть-чуть волнистыми как у него, а абсолютно прямыми, и спускались до середины спины совершенно гладким без всяких там «утюгов» полотном. Денис повернулся в профиль, стараясь рассмотреть закрывающие шею пряди, подумал, что они слишком отросли и надо бы сходить подстричься.
Он всматривался, пытаясь увидеть обычного, знакомого себя как бы со стороны, понять, каким его видят другие. Вот каким, к примеру, его видит тот же физик? От мысли о физике щеки его зазеркального двойника вдруг потемнели. Именно так выглядела краска смущения на загорелой физиономии. «Да блин… -- с досадой подумал Дэн, -- ну чего я к нему прицепился? Тоже мне, сделал открытие: учитель в жизни совсем не тот, что учитель в школе. А то ты этого раньше не знал. Было бы из-за чего в лице меняться. И с чего ты взял, что он вообще тебя видит? У него таких как ты – несколько классов. Все, уймись, надоел, смешно даже…». Дэн в раздражении показал «близнецу» в зеркале нехилый кулак и вышел из ванной.
***
Тридцатого августа в школе был сбор. Фомин уже года три не посещал это как бы подводящее под летними каникулами черту, мероприятие, узнавая все необходимое от кого-нибудь из одноклассников. Но сегодня его просто подмывало пойти. Хотелось посмотреть на физика. Посмотреть и понять – он действительно видел на берегу что-то такое или ему тогда просто голову напекло? Ведь не может же быть, чтобы «физик в школе» и «физик не в школе» совершенно никак не пересекались? Все-таки один человек. «Не факт, конечно, что он там будет, -- прикидывал Дэн, открывая замок на толстой цепи, которой к фонарному столбу во дворе была «пристегнута» любимая Хонда, -- туда ведь только классные ходят. Так что, если ему никакого класса не дали, то и не будет его там».
Физик там был. Дэн почему-то сразу выхватил его взглядом из кучи народа на школьной спортплощадке, где проходил сбор. Он стоял, держа над головой картонку, на которой красным фломастером было жирно намалевано 5 «А» и вокруг него уже толпилась какая-то мелочь с родителями. Фомин здоровался с одноклассниками, отвечал на вопросы, спрашивал сам, острил, одновременно умудряясь кидать косяки в сторону Валерия Андреевича. Может быть из-за летнего загара, но сейчас физик совсем не казался блеклым. И волосы, снова убранные в аккуратный хвостик, вовсе не выглядели бесцветными, а, наоборот, словно были присыпаны мелкими золотистыми блестками. «Ну с чего я решил, что он невзрачный? – недоумевал Денис, искоса разглядывая невысокую фигуру, на которой вполне ладно сидели простые темно-синие джинсы и приталенная голубая рубашка, -- И не тощий он ничуть. Просто… изящный, что ли». И мускулы там какие-никакие имеются. Не такие, конечно, как у Герки, и даже не как у самого Дэна, но все-таки что-то там обрисовывается под покрытой светлым загаром кожей. В рубашке с коротким рукавом это заметно. А тогда на пляже было еще виднее.
Денису вдруг захотелось подойти и посмотреть, какого цвета у физика глаза. «Не сходи с ума, -- одернул он себя, -- бледный он там или яркий – тебе какое, нахрен, дело? И глаза его тебя абсолютно не касаются». Дэн совершенно честно не понимал, отчего его так заклинило на этом Валерии Андреевиче, и старался освободиться от этой неожиданной напасти. Он посмотрел вокруг, надеясь отвлечься и удивился. Небо, тополя за оградой спортплощадки, девчонки в разноцветных летних платьях, шум голосов – все опять было неестественно ярким, звучным и почему-то тревожным. «Как странно, -- подумал он, -- Словно все это вот-вот исчезнет. Как будто последний день перед войной». Залетевшая в голову мысль была нелепой, но Дэн чувствовал, что для него определенно что-то заканчивается. И что-то начинается. Потому, что так бывает всегда. Где у чего-то конец, там у чего-то другого начало.
***
- Денька, вставай! В школу опоздаешь.
Денису через две открытых двери – его комнаты и материной – было видно как маман, собираясь на работу, уже накрашенная, расчесывает перед зеркалом свои гладкие итальянские волосы. Сам он, пять минут как проснувшись, лежал, медленно расставаясь с остатками сна.
- Вставай, кому говорю!
- Мне сегодня ко второму.
- Будешь валяться, и ко второму опоздаешь, -- крикнула мать уже из прихожей.
- Не опоздаю.
Хлопнула дверь. Оставшись один, Денис еще немного полежал, давя щекой подушку, но в голове уже крутилась мысль, которая так и выталкивала из постели, тем более, что времени, и правда, оставалось в обрез.
Опаздывать Дэн был не намерен. Вторым, а по сути как бы первым, был урок физики. Черт знает, какой по счету урок физики за всю его школьную жизнь и пятый за этот учебный год. И ни одного из предыдущих четырех он не пропустил. И этот не собирался.
«Нет, ну надо же разобраться, -- думал Дэн, заталкивая себя под душ, запихивая в себя бутерброд, напяливая узкие джинсы и черную майку, щелкая пряжкой широкого клепаного ремня, все под тяжелую долбежку Rammstein`а, -- надо же разобраться, из конца-то в конец». «Надо, определенно надо»,-- повторял он про себя, кликая «мышью», закрывая на компе проигрыватель, обрывая на середине песни жесткий голос Линдеманна, хватая сумку, скатываясь вниз по лестнице, «отстегивая» Хонду, вскакивая в седло. Надо же разобраться, что там за фигня творится с этим физиком. Надо же все-таки понять, как можно так меняться. О том, что, возможно, фигня творится не с физиком, а с ним, Дэн пока думать не хотел.
Вообще, если быть совсем уж честным, разбираться было не в чем. Он во всем разобрался еще в первую учебную неделю. Конечно же, можно было рассмотреть в учителе того парня с пляжа, никакого парадокса тут не было. Но если в этом признаться, то как тогда объяснить себе, почему так ждешь вторник и пятницу, по которым у них физика? Почему продолжаешь смотреть? Почему в который раз внимательно следишь, как тонкие, испачканные мелом пальцы небрежно забрасывают за ухо выбившуюся из-под резинки прядку? И почему этот простой, абсолютно обычный жест так волнует? Почему так волнует тот факт, что ресницы у него почти такие же светлые, как волосы и из-за этого только вблизи можно заметить какие они длинные? Например, когда стоишь у доски. И никак не можешь сосредоточиться потому, что чувствуешь запах дезодоранта и пены для бритья. Почему снова и снова задаешь себе вопрос: «Куда я смотрел раньше? Как же ничего этого замечал?» Не замечал, что когда он надевает голубую рубашку, его серые глаза тоже становятся голубоватыми, а когда водолазку цвета хаки – явно отливают зеленью. Не замечал двух родинок на шее, не замечал симпатичный, чуть вздернутый нос. Не замечал трех дырочек в аккуратных мочках – две в правой, одна в левой, интересно, что за серьги он в них носит? Не замечал волнующую охриплость в голосе? Как он вообще мог всего этого не видеть?!
Все это, разумеется, объяснить было можно, но тогда пришлось бы признаваться себе еще кое в чем, а Дэн вовсе не был уверен, что готов. Поэтому продолжал убеждать себя, что не испытывает ничего кроме обычного любопытства. И твердил, что надо же, наконец, во всем разобраться.
***
Лето все никак не хотело уходить и бессовестно хозяйничало, рассыпая жаркие солнечные улыбки, завлекая пестрыми астрами и царственными георгинами, делая вид, что по-прежнему в своем праве. Но Осень все-таки незаметно, маленькими шажками наступала, вытесняя нахалку из города, понемногу добавляя желтизны в зеленые шевелюры деревьев, укутывая по утрам улицы сырыми туманами, вплетая острые холодные струйки в прогретый воздух.
Денис безоглядно отдавался своему новому странному увлечению, увязая в нем все сильнее, не в силах прекратить, да, в общем-то, и не желая. К концу сентября он уже перестал себя обманывать и, наконец, признал что влюбился. Нельзя сказать, что это открытие далось ему легко, но и большой трагедией тоже не стало. Должно быть, потому, что его подсознание с самого начала понимало, что происходит, и, как это ни странно, ничего против не имело. Его больше беспокоило другое. Раньше, обратив внимание на какую-нибудь девчонку, он всегда знал, как себя вести и что говорить. Тем более, что рассудок его при этом всегда оставался спокойным и ясным, а сердце билось ровно. Теперь же Дэн наконец-то был влюблен, и влюблен в парня, к тому же в учителя, и все это было так непривычно, что он был в полной растерянности и совершенно не представлял, что ему в этой ситуации делать.
Зато он теперь точно знал, что такое любовь. Это когда тебе мало сорока минут во вторник и пятницу, и ты как лунатик слоняешься по школе, страстно желая увидеть и в то же время не быть увиденным. Когда на уроке внимательно слушаешь, но не можешь запомнить вообще ничего, потому, что слышишь только голос с волнующей трещинкой. Когда мир вдруг становится ярким и звонким оттого, что он рядом. Когда наизусть знаешь его расписание. Когда провожаешь до троллейбусной остановки по другой стороне улицы, начисто забыв, что у школьной ограды ждет верная Хонда. Когда в груди все время болит. Когда снова и снова твердишь его имя – пишешь на чем попало, бормочешь под нос, повторяешь в уме. Дивное имя – вначале мягкое бархатное «Ва-», затем летучее легкое «-ле-», и в конце твердое звонкое «-рий»: Ва-ле-рий. Валерий, Валера, Валерка, Лерка… С ума сойти от счастья.
Герка не сразу заметил, что творится у него под носом. А заметив, не поверил глазам. Когда же все-таки поверил, испытал шок оттого, что творится это не с кем-нибудь, а с Денькой. Павлов вовсе не считал себя гомофобом, но одно дело толерантность в принципе и совсем другое – когда это касается лучшего друга, а, значит, по большому счету, тебя. Герасим мучился несколько дней, не зная как поступить. С одной стороны, хотелось отгородиться от этого, откреститься, чтобы, не дай бог, никто не подумал, что он тоже... С другой стороны, куда тогда деть десять лет дружбы? Как теперь жить дальше, без Дениса? Не то что бы Павлов не мог без него обойтись, но не хотел – это точно. Герка давно привык, обнаружив что-нибудь интересное, делать в памяти пометку: надо обязательно рассказать (показать, дать послушать, попробовать и т.п.) Дэну. И что теперь делать с этой привычкой? С кем тогда обсуждать знакомых девчонок? Хотя, Деньке, наверное, теперь про девчонок неинтересно… Павлов психовал, злился и всерьез подумывал о том, чтобы как следует начистить придурку дыню, может, мозги на место встанут. Хотя, глядя на Дэна, понимал, что вряд ли. Герка переживал из-за внезапного поворота Денькиной сексуальности намного больше чем он сам. Дэн, кажется, вообще из-за этого не очень парился. Промаявшись с неделю, Герыч решил на все забить. Друг – это друг, тем более, что Фомин вроде бы не собирался красить глаза, ходить модельной походкой и грязно домогаться самого Герыча. И если кто-то его, Павлова, за такую снисходительность осудит, так его это не долбёт. Он не красный «Феррари», чтобы всем нравиться. А будут нарываться – так зря он, что ли, в спортзале потеет? Больше Павлов к своим сомнениям не возвращался. Только иногда вздыхал, наблюдая, как клинит друга.
***
Одинцова тоже заметила. И тут же поделилась наблюдениями с Павловым. Обсудив ситуацию, они решили, что пора бы с Фоминым поговорить начистоту, как только будет подходящий момент. Случай представился, когда Дэн с Геркой в кабинете биологии приводили в порядок два огромных шкафа. В них биологичка держала свой хабар: скелеты ящериц и лягушек, гипсовые мозги и печень, плакат с ободранным до мяса чуваком, у которого половина тела бесстыдно выставляла наружу все органы и все в таком духе. На последней биологии Павлов с Фоминым здорово повыпендривались, из-за чего урок чуть не был сорван. Биологичка согласилась не выносить сор из кабинета и не посвящать в этот случай директора школы с условием, что преступники наведут красоту и культуру в этих самых шкафах.
Танька под раздачу не попала, но решила своим присутствием скрасить унылые каторжные работы. Она устроилась с ногами на широком подоконнике, выставив умопомрачительные загорелые коленки, и иногда поглядывала на улицу. Дэн с Герычем копались в шкафах, расставляя биологический хлам в относительном порядке. Они успели уточнить планы на вечер, обсудить уже близкую днюху Дениса, и теперь Герка развлекал их очередной порцией гонева. Гнать Геракл умел и любил. Его рассказы всегда отличались красочностью и множеством деталей. О правдоподобии он не особенно заботился. Народу и так нравилось. Гнать он мог что угодно. Например, в пятом классе, посмотрев Лару Крофт и Индиану Джонса, Герка гнал, что на летних каникулах они с отцом ездили в Африку и там искали всякие сокровища и научные артефакты. При этом его ничуть не смущало, что рядом обычно стоял Денис, с которым они все лето вместе полоскались в реке, рубились в приставку и учились курить по всяким закоулкам. В старших классах рассказы, конечно, видоизменились. В них теперь фигурировали поп-дивы, топ-модели и голливудские звезды, которые толпами приезжали инкогнито в их город, чтобы предложить Павлову что-нибудь неприличное. Ну, и в тайных боях без правил он все время участвовал. Драться в этих боях надо было непременно досмерти, и получалось, что раз Павлов до сих пор жив, то он убивец еще тот. Еще Герка уже два года всем рассказывал, что пишет романтический детектив под интригующим названием «Загадка старого влагалища» и уж когда допишет – тогда, чуваки, держитесь: русский букер у него в кармане. А может, даже нобелевка. Нобелевский лауреат Георгий Павлов – звучит клево. Произведение, разумеется, существовало только в воображении автора. В нем, в зависимости от Геркиного настроения, все время менялся сюжет, состав действующих лиц, время и место действия – вплоть до смены геологического периода и галактики. Сейчас он как раз с выражением цитировал последнюю главу, и тут Одинцова, снова взглянув в окно, его перебила:
- Дэн, гляди, Лерочка твой идет.
- Где?!
Дэн среагировал не раздумывая. Его тут же отнесло от шкафов, и он рванул к окну, отпихивая Танькины ляхи, прилипая к стеклу, жадно ища глазами. И тут же, опомнившись, обернулся, глядя в серьезные лица, понимая, что спалился и, кажется, даже не сейчас.
- В смысле, какая еще Лерочка? Не знаю такой, -- попытался он как-то спасти положение и тут же заткнулся, осознав нелепость этой попытки.
Несколько секунд в кабинете биологии было тихо-тихо. Молчание нарушил Герка:
- Фомин, ты нам ничего рассказать не хочешь? Мы, конечно, в общих чертах сами доперли, но хотелось бы тебя заслушать. Мы ведь друзья, нет?
- Давай, Дэн, колись, -- поддержала Одинцова, -- нас уже запарило прикидываться, что мы ничего не замечаем.
Дэн почувствовал, как в груди тяжело и мутно заныло и ему захотелось тут же, на месте, провалиться сквозь все четыре школьных этажа, подвал, фундамент, землю – до самой городской канализации. Или, хотя бы, опять отвернуться к оконному стеклу. До этого момента он даже не задумывался о том, как его сумасшествие выглядит со стороны. И, честно говоря, такого вопроса никак не ждал.
- И до чего же вы там доперли?
- До того, что ты за Валериком бегаешь, -- пояснила Татьяна, -- в смысле влюбился.
Момент истины настал. Дэн понял, что сейчас выяснится все. Не только тонкости его сексуальной ориентации, но и чего на деле стоит их дружба. Или они все поймут, или он останется один.
- Ну, влюбился. Бегаю. И что?
- Ну и какого?.. Девчонок мало, что ли? – Герасим действительно не въезжал, но разобраться хотел.
Дэн в ответ промолчал, только вздохнул тоскливо. Что тут объяснять? Он и сам не понимал, почему ему вдруг стали безразличны девчонки, и по какой такой причине для него вдруг свет сошелся клином на мелком худом парне.
- Он ведь мужик. Ни сисек, ни задницы. И в штанах у него все то же самое, что и у нас. Ты хоть это понимаешь?
- Все я понимаю…
- И как это тебя угораздило?
- Гер, ну не долби ты мне мозги, -- взмолился Денис, -- Ну, не знаю я, как это получилось. Честно, не знаю. Просто взял и влюбился. Что мне теперь, под трамвай бросаться? Ну, не общайтесь со мной, раз так противно…
- Тихо, тихо! Чего прям так сразу «не общайтесь», «противно»? Да мне, если хочешь знать, до звезды, я просто понять хотел, -- Герка пожал широченными плечищами, -- Бегай за кем хочешь. Меня, главное, не домогайся.
- Расслабься, Гертруда, на тебя у меня не встанет, -- огрызнулся Дэн, немного нервно, но в целом, беззлобно.
- А на Валеру, значит, встает? – оживился Герыч, -- Слушай, расскажи!
- Отвали, извращенец.
- Это я извращенец?
- Ты. Расскажи ему… Может, еще показать?
- Не надо, не надо, -- в притворном испуге выставил вперед обе ладони Герка, -- Не надо ничего показывать. И злиться тоже не надо. Мне просто интересно.
- Интересно – пойди, сам влюбись в парня, узнаешь.
- Хватит вам, -- вклинилась Одинцова, -- оба вы извращенцы неслабые. Мне вообще нравится. По-моему, очень романтично.
- Да вам, деффкам, гомосятину только подавай, -- отозвался Герыч. «Ой, ой, це ж яой!» -- заныл он, подняв к потолку томный взгляд словно в невыразимом экстазе.
- Много ты в деффках понимаешь, -- отмахнулась Танька.
- Как же вас понять? Научно доказано, что вы, бабы, о логике никакого представления не имеете.
- Глупости, -- дернула точеным плечиком Татьяна, -- Ваша мужская логика – это арифметика, а женская – алгебра, вот вы и не понимаете. Простые слишком.
- Ух ты, здорово как! – Герасим, будучи сам мастером художественного трепа, не заценить не мог,-- Где вычитала?
- Сама додумалась.
- Мать, ты реально крута! Можно я это в свое «Влагалище» вставлю?
- Вставишь КУДА?? – вытаращился Фомин. Не то, чтобы он действительно не понял, но раз уж Герка так подставился.
В кабинете биологии грянул гогот, в котором, что ни говори, была повинна не только дурацкая оговорка Герасима, но и нервозность предыдущего момента. Минут пять они выли от смеха, еще минуты три успокаивались, тихо хихикая, фыркая, беззвучно трясясь. Дэн почувствовал, что его, наконец, отпустило, и теперь он был рад, что все так неожиданно выяснилось и можно больше ничего не скрывать.
- Еще кто-нибудь знает? – поинтересовался он.
- Да считай, весь класс, -- честно ответила Одинцова, -- Ну, может, кроме Грачевой и Сушкина, но, по-моему, уже и они что-то подозревают.
Денис снова затосковал. Сушкин и Грачева были признанными классными тупицами. Раз уж даже они… Вдруг вспомнились странные взгляды, усмешки, намеки, которые он, одержимый своей навязчивой идеей, до сих пор попросту не замечал.
- Ну что за… Не школа, а деревня какая-то. Всем все надо.
- Да уж, нарисовался ты – хрен сотрешь, – охотно согласился Геракл.
- Да насрать… Кому какое дело, кого хочу того и люблю…
- Ты бы все-таки шифровался хоть как-то. А то скоро вся школа будет в курсе.
- Да пожалуйста…
- Да ты-то, понятно, – встряла Танька, – Ты у нас круть, тебе море по колено, горы по пояс. Но ты ведь и Валеру палишь. Думаешь, он спасибо тебе скажет, если его через твою горячую любовь из школы выпрут?
- Его-то за что?
- Разбираться не будут. Выпрут и все. На всякий случай.
- Да понял я, понял.
В словах верной подруги был резон. Она вообще в последнее время поражала Дэна неожиданной зрелостью суждений. Наверное, права была маман, утверждая, что девочки взрослеют раньше.
***
- А что ты вообще собираешься делать? – спросил Герка примерно неделю спустя после откровенного разговора в кабинете биологии.
Они втроем после школы сидели на скамейке в парке, засыпанном пестрой осенней мишурой.
- Не знаю, Гер, -- честно ответил Денис, -- ты бы сам что на моем месте делал?
- Но-но-но, -- запротестовал Герыч, -- что значит «на твоем месте»? Я за вашу команду не играю!
- Да какая разница? Просто представь, что ты влюбился в учителя. Ну ладно, в учительницу, не дергайся ты так!
- Представил.
- И?
- Фигня какая-то. В кого мне тут влюбляться? У нас все училки -- старухи, моложе тридцати нет никого. Маруся не в счет, она в декрете.
- Блин, Гер, ты ж писатель у нас, напряги свое разнузданное воображение.
- Ну, представил, представил, -- перестал придуриваться Герыч.
- И что бы ты делал?
- Если бы влюбился – признался бы. А что еще?
Дэн вздохнул. Герка признался бы точно, он такой – абсолютно без комплексов.
- Тебе надо как-то начать с ним общаться, -- подала голос Одинцова, -- Лучше всего в неформальной обстановке.
- Например, в бане! – радостно подхватил Герка.
- Иди ты сам в баню, Геракл недоразвитый!
- Ну, я подумал, что может быть неформальней бани?
- Я имею в виду, не в школе. Чтобы он обратил на Дэна внимание.
- А ты думаешь, он еще не обратил? – удивился Герка, -- Если бы на меня кто-нибудь так лупился, я бы точно заметил.
- Нужно, чтобы он в Деньке видел не ученика, а просто парня. Тебе надо с ним подружиться. Он всего-то лет на пять-шесть нас старше, ерунда.
- Чего-то тебя, мать, не туда поволокло. Ты думаешь, Дэн с ним дружить хочет?
- Ну, для начала…
-Заткнитесь оба, а? – попросил Денис, -- О чем вы вообще? Ну, допустим, я как-то начну с ним общаться. Я понятия не имею как, но допустим. И хули толку? Дальше что? Он ведь все-таки парень, если вы помните.
- Ну, ты тоже парень, а вон чего… -- пожал плечами Герыч.
- А если он как ты, за другую команду играет?
- Тогда ты в пролете, чувак.
Глава 2
Приближался день рождения Дэна, и тут он получил возможность оценить масштабы падения своей популярности в полном объеме. До сих пор ему неизменно приходилось решать, кого пригласить, а кого аккуратно, без обид отцепить. В этом же году казалось бы верные друзья-приятели, с которыми вместе распивали в туалете дешевое вино во время школьных дискотек и делали первые вылазки в ночные клубы, один за одним уклонялись от приглашения под явно надуманными предлогами. Получив шестой по счету отказ, Фомин, не привыкший к игнору, психанул и хотел уже отменить днюху, но Одинцова с Павловым такое малодушие не одобрили и в довольно резких выражениях напомнили, что кроме всяких там предателей у него есть и настоящие друзья. Таких оказалось не очень много, но настоящих много и не бывает.
В итоге кроме Татьяны и Герки пришли Игорь Мартин и Ирма Брауде из параллельного «А» и Серега Крылов из их класса, причем Дэн не вполне был уверен, согласился ли Серега просто так или потому, что приглашение приняла Ирма. Кроме того были близняшки Дина и Яна из десятого, Дэн не помнил точно из «А» или «Б», приглашение которых пролоббировал Герасим.
День рождения пришелся на четверг, но праздновали как обычно в субботу. В пятницу вечером маман при активном содействии Дэна и Таньки нарубала салатов, замариновала в майонезе и луке прямо на противне мясо, и, загрузив в холодильник, дала Татьяне подробные указания насчет его дальнейшей судьбы. И с утра пораньше отправилась в гости к школьной подруге, предупредив, что вернется в воскресенье ближе к вечеру, совершенно справедливо рассудив, что так будет намного интереснее, чем прятаться в своей комнате от компании веселящихся деток. Разумеется, были даны подробнейшие указания насчет того, что и сколько пить, как громко включать музыку и во сколько расходиться по домам. Впрочем, без особой надежды на то, что все обещанное будет выполнено.
Гулянка набирала обороты. Посреди комнаты томно топтались в медленном танце две пары – Серега с Ирмой и Татьяна с Игорем. Серега умирал от счастья, уткнувшись носом в Ирмину шею. В углу на диване Герасим развлекал Дину и Яну красочным описанием охоты на гигантских полярных кайманов. Татьяна в маленьком черном платьице с рискованным декольте, с черной струящейся гривой и Ирма в белой короткой тунике, перехваченной в поясе толстой «золотой» цепью, с копной светлых волос, обе высокие, длинноногие, красиво загорелые в этот раз были похожи на двух шахматных королев – Черную и Белую. Дина и Яна, миниатюрные, как статуэтки, были похожи друг на друга. Причем до того, что казались Денису клонами. Парни тоже были на высоте. Дэн, по крайней мере, нравился себе в новых, подаренных матерью, брендовых джинсах из дорогущего бутика и черной майке-«алкоголичке». Алкоголичку Дэн надел потому, что она оставляла на виду обвивающую правый бицепс нарисованную черной хной змею. С утра они с Танькой смотались в тату-салон и сделали по временной татуировке – у Одинцовой на том же месте что и у него сверкала «хрустальная» ящерка. Дэн решил, что если и дальше не разонравится, сделает себе постоянную.
В первом часу ночи возникла идея все бросить и пойти в «Антигуа». Но тут компания начала разваливаться. Ирма с сожалением вспомнила, что обещала родителям быть в двенадцать и отбыла. Крылов, естественно, ушел вместе с ней. Клоны храбро вызвались идти, но, протрезвев на холодном осеннем ветру, тоже засобирались домой. Галантный Мартин не мог отпустить девчонок ночью одних и, тяжело вздохнув, поплелся их провожать. Дэн слегка удивился – он думал, что за близняшками увяжется Герасим. В результате до клуба добралось только ядро – Павлов, Фомин и Одинцова.
В «Антигуа» было людно, жарко и накурено – вентиляция не справлялась. На танцполе в рваном мерцании прыгал народ, гремел клубняк, который Дэн вообще-то терпеть не мог, но подвыпившему человеку как музыка для ног он вполне годился. Денис тоже отрывался по полной, когда почувствовал, как знакомо перехватило дыхание и в щеки ударила кровь – неподалеку в густой толпе скакал Валерка. Дэн по инерции продолжал дергаться, в то время как взгляд его метался, выхватывая раскрасневшееся лицо, рассыпанные по плечам волосы, подхваченные сбоку тонкой серебряной заколкой, маленькие сверкающие «гвоздики» в ушах – два в правом, один в левом. Стройные, обтянутые черными джинсами ноги, серебристо-серую маечку с воротничком-стойкой и косой «американской» проймой, полностью открывающей плечи.
Музыка сменилась, зазвучал медляк и толпа стала распадаться на пары. Герасим подхватил Татьяну и затерялся с ней в дебрях танцпола. Дэн устроился на диванчике с «отверткой» в руках и ел глазами Валеру, сидящего на высоком табурете у стойки со стаканом минералки и какой-то девицей, с которой они о чем-то болтали, вызывая у Фомина приступы жесточайшей ревности. Он нервно глотал апельсиновый сок с водкой, размышляя, не пригласить ли девицу на пляс и не придушить ли ее втихаря, все равно в такой толчее никто не заметит. Но тут ее пригласил кто-то еще, и физик, судя по всему, совсем не возражал и даже ничуть не расстроился. Фомину полегчало. Он стал думать о том, чтобы подойти и заговорить (вот оно – неформальное общение, неформальней, действительно, только баня!), он бы сейчас смог – три принятых отвертки плюс выпитое дома раскрепощали необыкновенно, в то же время, сомневаясь, что стоит это делать – вряд ли учитель обрадуется, столкнувшись с учеником в таком месте.
Медляк закончился и человеческий клубок задергался снова, но Валерка все еще сидел у стойки, поэтому Фомин тоже не покидал свой пост. Дэн все еще маялся дилеммой «подойти -- не подойти», как вдруг откуда-то возникла перепуганная Одинцова. Глаза у Черной королевы были каждый размером с пятирублевую монету и она, стараясь перекрыть орущий клубняк, кричала Дэну в самое ухо, что нужно срочно уходить, потому, что Павлова плющит и надо спешить, пока его не потянуло на подвиги. Дэн вскочил и кинулся к танцполу, отыскивая взглядом Герку, который вот-вот мог начать куролесить по пьяни – была у Геракла такая особенность. Они с Танькой вытягивали Павлова из густой колышущейся толпы, тот отчаянно сопротивлялся, не понимая, почему надо куда-то уходить, ведь он только развеселился как следует.
Дэн уже чувствовал легкую панику, понимая, что если они с Одинцовой сейчас не справятся с этим качком-переростком, то дальнейшее развитие событий вполне предсказуемо: охранники, и хорошо, если только они, а то может быть, даже наряд милиции, обезьянник, звонки родителям, письмо в школу, постановка на учет в ПДН. Вдруг рядом оказался Валера и с ним еще трое парней и две девушки. Парни обступили Герку со всех сторон и как-то так ловко вытолкали его с танцпола, и Денис сам не заметил, как все они оказались в холле. Он испугался, что пьяный Геракл сейчас полезет в драку, но Павлова прямо на глазах развозило, и было видно, что ему уже не хочется никаких подвигов, а хочется только одного – где-нибудь лечь и уснуть. Валера тем временем куда-то звонил, одновременно ухитряясь расспрашивать Дэна, где живет Павлов и у кого из них гардеробные номерки.
- Так, -- физик наконец дозвонился, -- Сейчас придет такси. Фомин, поможешь мне отвезти Павлова. А ты, Одинцова, иди домой. Хватит, нагулялись. Поняла?
- Ага.
Танька утратила свой королевский вид и сейчас выглядела тем, чем и была – перебравшей одиннадцатиклассницей, чуть не влипшей в крупные неприятности.
- Саша, проводи, пожалуйста, девушку, хорошо? – попросил физик одного из друзей.
Тот молча кивнул и, подхватив Таньку под руку, направился к выходу.
***
В такси Герыч сначала громко интересовался, куда и зачем они едут, затем, тыкая пальцем в Валеру, допытывался, что это за пацан и откуда он здесь взялся, потом захрапел – все за какие-то десять минут поездки до его дома.
Кое-как растолкав Герасима, они вдвоем доволокли его до квартиры и сдали на руки отцу. Денис бормотал извинения. Валера старался держаться позади, видимо, не хотел, чтобы узнали. Впрочем, на этот счет он мог не переживать, Павлов-старший в школе не показывался никогда, так как был полностью согласен с национальной немецкой мудростью: кирхен, китчен и киндер – удел матери семейства. Дверь захлопнулась. Дэн повернулся, соображая, что же сказать, но тут его тоже догнало, и он, зажав рукой рот, бросился мимо Валеры, мимо лифта, вниз по лестнице, во двор, к кустам сирени, и там его вывернуло буквально наизнанку.
Вышедший следом Валера вздохнул и снова взялся за телефон.
- Не надо… такси… -- остановил его Дэн, -- Сам дойду… Я… близко… -- он махнул пальцем в направлении своего дома, -- через два двора…
- Ладно, пошли. Держись за меня.
Холодный осенний воздух делал свое доброе дело, и Дэн уже чувствовал себя гораздо лучше. Он запросто мог бы идти сам, но все равно цеплялся за Валеркины плечи. Плечи были неширокими, но крепкими, вполне мужскими. В лифте его снова стало накрывать, и Валера, посмотрев, как он бестолково тычется в замочную скважину, отобрал ключ и открыл дверь в квартиру. Денис не разуваясь, на ходу сбрасывая куртку, рванул к унитазу. Минут пятнадцать он горячо обнимался с «белым другом», чувствуя лбом теплую узкую ладонь, поддерживающую голову. Потом его тащили в ванную, наклоняли, умывали, поили водой. Дэн отплевывался, хватал за руки, бормотал, сбиваясь с вы на ты: « Ва… Валерий… Андре…ич… Вале…ра… прости… в-виноват… Испортил вам… Вечер тебе испортили…»
- Ерунда, -- отмахнулся Валерка, -- сейчас с тобой закончу и назад вернусь. Ты как, лучше?
- Угу.
Дэн сидел на полу в ванной, трезвел, его уже колотил отходняк.
- Вставай, пошли баиньки. Где твоя комната?
Денис чувствовал, что его снова тащат, теперь в комнату, толкают на диван, стягивают с ног берцы, набрасывают сверху плед.
-- Все, я пошел. Дверь сама захлопнется?
- Захлопнется… Валера… -- Дэн поймал за руку, -- Валер… не уходи… пожалуйста.
Руку безжалостно отобрали.
- Спи, горе мое.
Щелкнул выключатель, погружая комнату в темноту, хлопнула дверь. Денис остался один. «Ну и пусть, -- подумал он, проваливаясь в сон, -- Пусть горе. Главное, что твое. Если бы правда…»
***
Дэн проснулся, в полной мере ощущая все последствия вчерашнего разгула. Тело ныло, оттого что он спал одетым, в неудобной позе, голову распирало изнутри, во рту было гадко, шершаво и сухо. Хотелось в душ, хотелось таблетку анальгина, хотелось запить ее целой бутылкой ледяной минералки, кажется вчера в холодильнике еще оставалась. Вспомнив это самое «вчера», Денис от стыда скорчился и нырнул с головой под плед.
Кроме того, существовала еще одна проблема. Всю ночь ему снился Валера. Сначала они были вдвоем в «Антигуа». В клубе гремела музыка, мерцал безжизненный свет стробоскопа, но было совершенно безлюдно, и посреди пустого танцпола Дэн прижимал к себе Валерку, запускал пальцы в светлые волосы, смотрел в погибельные серые глаза, целовал открытые плечи. Очень хотелось поцеловать в губы, но губы все время куда-то ускользали. Потом они оказывались в его комнате, падали обнявшись на диван, но тут он понимал, что обнимает не Валеру, а Таньку, вставал и уходил в другую комнату, разочарованный до слез. В комнате был Валера, и все начиналось заново. Неопытное тело не знало как это – целовать парня, быть с парнем, наверное, поэтому во сне происходили все эти обломы. И сейчас в «новых, брендовых, из дорогущего бутика» джинсах стояло так, что с этим срочно надо было что-то делать.
Решив, что все остальное – горячий душ, холодная минералка, анальгин, угрызения совести -- подождет, Дэн стащил с себя все что было ниже пояса и обхватил пальцами измученного «младшего брата». Закрыв глаза, он двигал под пледом рукой, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, думая о том, как лезет нахальными лапами под серую маечку, задирает к самым подмышкам, гладит спину и грудь… Наяву организм оказался намного сговорчивей и он быстро кончил, содрогаясь от наслаждения. Дэн тихо лежал, приходя в себя. Он словно только что поимел Валерку, нагло, без согласия, и от этого было сладко и стыдно. И голова почему-то перестала болеть.
***
Мать, вернувшись домой, осталась довольна -- Денис вылизал хату чуть ли не языком. Он даже был рад, что они вчера так насвинячили, и яростно тер, мёл, мыл, пылесосил, словно наказывая себя за вчерашнее безобразие. Кроме того, за работой как-то легче переносились тоскливые мысли.
Вечером Фомин списался с Одинцовой и Павловым в аське. Танька отделалась сравнительно легко. Ей удалось сохранить лицо, и она отхватила только за то, что допоздна где-то шлялась. Да еще не брала трубу. Родители, мол, волновались, звонили Фоминым домой и даже ходили в соседний подъезд ломиться в дверь, но дочу вместе с остальными ХЗ где носило.
Зато Павлов огреб по полной. Его закрыли под домашний арест на две недели.
- Прикинь, -- жаловался Герка, не дописывая от волнения слова, отчего казалось, что выходящий из под его пальцев текст тоже пьян, не хуже, чем сам Герасим вчера, -- Две недели только в школу и в магазин за хлебом! Па-ма-ги-те!!!
«Мало тебе», -- пробормотал себе под нос Фомин.
Дэн был зол на Герку, считая его виноватым во всем, что вчера произошло, в том числе в собственном позорище.
- Хули ж ты так нажирался вчера, Гер? – злобно отстучал Денис и вышел из аськи.
Ему сейчас не хотелось ни отчитываться в собственных подвигах, ни обсуждать Валеру, к чему все шло. Может быть, потом. Но только не сейчас.
***
Понедельник злосчастная троица провела в растрепанных чувствах. Танька с Герасимом гадали, сдал их физик или нет, и весь день сидели на уроках тише воды, каждую минуту ожидая вызова к директору. Дэна, конечно, это тоже волновало, но он больше парился совсем по другому поводу. Денис страдал от того, что ухитрился нарисоваться перед Валерой в таком непотребном виде. «Называется, пообщались в неформальной обстановке. Возле унитаза», -- мрачно думал он, разрисовывая тетрадь буквами «В» самых разных размеров и стилей. Он-то мечтал, чтобы его увидели симпатичным, взрослым парнем, а вовсе не пьяной в хлам обезьяной.
Дэн маялся целый день, не решаясь показаться Валере на глаза. Между уроками он не рыскал по школе, а стоял в коридоре у окна в черной тоске, не зная как ему быть, ведь завтра вторник, а значит – физика. Валера сам разыскал его на последней перемене. Подойдя, негромко спросил:
- Ты как? В порядке?
Он стоял совсем близко, глядя прямо в лицо, и в этом прямом взгляде, как и в том, что вопрос был задан так, чтобы слышали только они двое, было что-то настолько интимное, что Денис на несколько мгновений забыл, как дышать. Валера был одет в тонкий белый свитерок, и глаза его в кои-то веки были чисто серыми и прозрачными. Дэну хотелось стоять и молча смотреть в них, но от него ждали ответа, поэтому он, наконец вдохнув, ответил так же тихо:
- Нормально. Спасибо, Валер…рий Андреевич. Простите, пожалуйста.
- Ладно, -- Валера улыбнулся – чуть-чуть, лишь уголки губ слегка приподнялись, -- По какому же поводу вы так набрались?
- День рождения… был… У меня.
- Правда? И сколько же тебе стукнуло? Шестнадцать? Семнадцать?
Дэн подумал, как бы здорово было, если бы он мог сказать «двадцать», а еще лучше -- «двадцать пять», и, глядя в эти невозможные глаза, ответил:
- Семнадцать.
- Ух ты, мужик… Ну… Поздравляю. Ты, все-таки, полегче бы. А лучше вообще завяжи с этим. Пока школу не закончишь.
Валера скользнул взглядом вниз, куда-то к подбородку, а может к губам, и Денис опять задержал дыхание, увидев так близко золотистые ресницы.
Разрушая очарование момента, загрохотал звонок.
- Валер…рий Андреич, -- заторопился Дэн, -- Вы не думайте, я не всегда так… Я…
- Серьезно? Кто бы мог подумать… Ну, пока, -- Валерка быстро пошел по коридору.
Отойдя на несколько шагов, он обернулся:
- Директору я ничего не скажу, не дергайся.
Дэн смотрел ему вслед и боялся верить. Ему показалось или только что с ним действительно заигрывали? Во всяком случае, было совершенно ясно, что он, наконец, замечен. Фомин почувствовал, как у него на лбу проступает надпись «все могут короли» и, чуть ли не припрыгивая как первоклассник, заторопился на последний урок, размышляя по пути, сказать ли сразу Таньке и Герасиму, что опасности нет, и они могут расслабиться, или пусть помучаются еще немного.
***
Дэн больше не таращился на Валеру так откровенно, не выслеживал его в школьных коридорах. Но все равно на переменах старался держаться поближе к кабинету физики, а на уроке поглядывал, прячась за сидевшей перед ним Одинцовой, стараясь понять, в самом деле между ними что-то произошло или он просто принял желаемое за действительное, и не было в том разговоре у окна ничего особенного.
Физик вел себя как обычно, никак Фомина не выделял, больше не подходил и не заговаривал, и Денис, чуть не плача от разочарования, готов был поверить, что ошибся, но все-таки не мог. Ведь было же это, было: слова вполголоса, только для двоих, долгий взгляд в глаза, в губы, медленно опущенные ресницы. И все его вопросы были только о нем, Танькой и Герычем он вообще не интересовался, как будто их и не было тогда в клубе. Все это можно было расценивать только как заигрывание. Девчонки часто кокетничали с Дэном, и он хорошо знал, как это выглядит. И не мог ни с чем перепутать.
Тогда почему теперь на него смотрят как на пустое место? Даже не так, все было еще хуже. Если бы его в упор не видели, это было бы полбеды. Это все-таки какое-то внимание, пусть со знаком минус. Но с ним обращались так же, как со всеми, ни на грамм ни хуже, ни лучше. Вызывали к доске, делали замечания, но не больше чем остальным. И внимания в изменчивых серых-голубых-зеленых глазах было ровно столько, сколько положено учителю проявлять к ученику. Это нежелание отличать его от других ранило смертельно.
Кроме того, подходили каникулы, и впервые в жизни Фомин их не ждал и даже думал о них без всякого удовольствия. Ведь это значило, что он целую неделю вообще не увидит Валеру. И Дэн мучился, как наркоман в ожидании ломки, страдая уже заранее.
***
Каникулы все-таки начались, несмотря на то, что Дэн был категорически против, и грозили стать самыми нудными за всю его жизнь. Но все оказалось к лучшему. То ли опять вмешалась Судьба, то ли черт взялся немного поворожить, а может, в соответствии с непостижимыми законами мироздания так повернулись и встали звезды, но на третий день каникул Дэну повезло. Осень как будто отыгрывалась за свое позднее начало и неспешно проходила все этапы, не пропуская ни одного. Поэтому ноябрь пока был теплым и солнечным, и Валера вывел своих пятиклашек на экскурсию в дендрарий. Как утверждала биологичка, дендрарий был уникальным и имел огромную научную ценность. В нем было собрано множество пород деревьев, воспроизводились различные ландшафты, но по сути своей это был огромный лесопарк в городской черте. В глубинах дендрария скрывались какие-то делянки, опытные посадки, но окраина была вполне окультуренной. Там были аллеи, лавочки, столики и даже площадки для барбекю, и там можно было просто погулять.
Пятиклашки по биологии как раз проходили растительный мир, и экскурсия в дендрарий стояла в учебном плане. Обычно ее проводила в первой четверти сама биологичка, но в этом году из-за пожароопасной обстановки дендрарий был закрыт для посетителей весь сентябрь, потом биологичка заболела, потом помешало что-то еще, и вот в результате из всего этого получилось маленькое, специально для одного Фомина, чудо.
Денис как раз проезжал мимо школы. На школьном дворе копошилась детвора в ярких курточках и шапочках, и среди них стоял Валера. По случаю теплого дня куртка на нем была расстегнута, под ней виднелся серо-голубой свитер, над головой ярко синело небо, и Дэн подумал, что глаза у физика сейчас тоже, наверное, голубые. И сам не заметил, как тормознул, прицепил Хонду к школьной ограде, вошел в калитку, приблизился, и, обмирая от собственной наглости, набился в компанию. И Валерка, как ни странно, на это повелся. Хотя у него уже были в помощницах две мамаши.
До парка надо было добираться троллейбусом. Был день, к тому же будний, и в салоне было свободно, о чем Денис даже пожалел – он не возражал бы, если бы его посильней притиснули к Валерке. Но видно хорошего и правда должно быть понемножку и такого счастья ему не перепало.
Прибыв, они прослушали двадцатиминутную лекцию и с чистой совестью отправились гулять. В парке правила бал Осень. Деревья, смыкавшие свои ветви высоко над аллеями, уже растеряли часть листвы, и от этого их своды казались ажурными и легкими. Но листьев было еще много и они яркими флажками висели на ветках, нарядным конфетти кружились в воздухе, пестрыми ворохами лежали на земле и скамейках, пахли осенней свежестью, шуршали под ногами.
Поначалу Денис не знал, что он будет делать в этой компании и боялся, что они с Валерой не найдут тем для разговора, и из всего этого выйдет не общение, а сплошная неловкость, но все наладилось как-то само собой. Кто-то из мальчишек захватил футбольный мяч, и, пока девчонки с «вспомогательными» мамашами собирали разноцветные листья в пучки, мужская часть класса разбилась на две команды и устроила товарищеский матч прямо на широкой аллее. Капитаном одной команды был Дэн, другой – Валера. Крика, азарта и страсти было столько, что плэй оф чемпионата мира запросто мог отдыхать. Вратари самоотверженно бросались на мяч, защита творила чудеса, но нападающие тоже не дремали, и счет рос прямо на глазах, приближаясь к баскетбольному. В конце концов, команда Дэна победила, и девчонки наградили героев красно-желтыми букетами.
Валеркины волосы вольно рассыпались по плечам, потому что в пылу футбольного сражения кто-то случайно сорвал с них «махрушку» и ее тут же втоптали в землю, лицо от игры и осеннего воздуха порозовело. Дэн не мог отвести глаз и щелкал камерой мобильника снова и снова, жалея, что нет с собой настоящего фотоаппарата, но кто же знал! Конечно, для маскировки ему пришлось снимать и детвору, и мамаш, но зато теперь телефон был под завязку набит Валеркиными фотографиями, и на одной они с ним даже были сщелканы вдвоем кем-то из малышни.
Пятиклассники в силу своего возраста долго отдыхать не умели и вскоре уже носились по аллее в догонялки, а они с Валеркой сидели на скамейке и активно общались. Они поговорили о музыке, о компьютерах, о том, что Дэн собирается поступать в строительный университет. Потом Валера рассказывал, как с друзьями прошлым летом ездили на двух машинах в Сочи и целую неделю жили у моря в палатках. А Дэн рассказал, как работал в каникулы официантом в одном кафе и какие там случались приколы. Тут он впервые увидел, как Валерка смеется, и что один клычок у него немного длиннее и острее другого, и этот острый зубик почему-то растрогал его до полного умиления.
Вернуться надо было к назначенному часу, потому что многих ребят должны были встречать. Час пик еще не начался, и троллейбус в этот раз был почти совсем пустым, и всем хватило сидячих мест. Дэн, конечно, сидел рядом с Валерой и тихо млел. Детвору быстро расхватали подтянувшиеся дедушки и бабушки и Денис с физиком остались на школьном дворе вдвоем.
- Валерий Андреич, давайте я вас довезу до дома, -- предложил Дэн, решив, что раз ему сегодня так прёт, надо наглеть и дальше.
Валерий Андреевич не возражал. Денис отцепил от ограды Хонду, надел шлем, второй протянул физику.
Они уселись, и Валера ухватился за идущий поперек седла ремень, предназначенный именно для этого, но коварный Фомин посоветовал держаться за него, потому что так, мол, удобнее. И ехал в кольце Валеркиных рук, чувствуя его спиной. Это, конечно, не могло дать таких богатых ощущений, как давка в троллейбусе, но было тоже очень неплохо. Физик жил не так уж далеко от Дэна: одна улица выше и две еще вбок, а сам Дэн жил недалеко от школы и оттого не успел как следует насладиться этой поездкой. Впрочем, если бы даже Валерку надо было везти в другой город, Денису все равно показалось бы мало. Поэтому уже во дворе он снова набрался наглости и спросил, не хотел бы Валерий Андреевич как-нибудь покататься еще, на этот раз по-серьезному, за городом. Например, послезавтра. Валерий Андреевич на это ответил, что послезавтра он занят, но вот в субботу, пожалуй, можно. Почему бы и нет? Только пусть Денис ему позвонит в пятницу вечером, а то мало ли что.
Фомин отбыл восвояси, унося в клюве богатую добычу: мобильник с целой галереей Валеркиных фоток и его номером телефона и массу потрясающих впечатлений. Матери дома не было, она с утра предупредила, что задержится. Дэн зашел на кухню, заглянул в холодильник. Задумчиво посмотрел на кастрюли. Разогревать было лень, а мыть после посуду – тем более, поэтому он быстро соорудил два нехилых бутерброда, подумал, отхватил еще толстый кружок колбасы и так – с куском колбасы в зубах и тарелкой в руках отправился к себе в комнату. Там он перегрузил в комп фотки, безжалостно выкинул мамаш и детвору и устроил закрытый, для себя одного, просмотр. Кто бы мог подумать, что обычный с утра день вдруг обернется таким счастьем!
Позже пришли Танька с Герычем, и Дэн вспомнил, что они собирались в кино на новую 3D-шку. За всеми сегодняшними событиями он совсем об этом забыл. По дороге в кино Дэн, конечно, похвастался, как ему сегодня свезло.
- Что, прям так и потащился за ними? – восхитился Герасим, -- Молодец, чувак. Респект.
Одинцова промолчала. Дэн с Геркой обсуждали уже совсем другое, и тут Татьяна сказала:
- А все потому, что ты наглый, Фомин.
- Я?! Наглый?!
- Ага, ты. Я думала, на твою наглость только девки ведутся, но, видать, некоторые парни тоже.
Денис обиделся за Валеру. Ему не понравилось, что Одинцова поставила его в один ряд с другими. И тем самым как бы принизила чувства самого Дэна.
- А с чего ты взяла, что он на что-то там повелся? Я просто помог ему с мелюзгой. Знаешь, как с ними трудно? Они там все носятся как ракеты.
- Ну, да. А вместо «спасибо» он в субботу с тобой на свиданку идет. И телефон свой тоже поэтому дал.
Дэн молча смотрел на Таньку. Он даже мысленно не осмеливался называть свиданкой то, о чем они с Валерой договорились. Но если это так выглядит со стороны…
Татьяна тоже смотрела на Дэна.
- Здорово ты в него втрескался, -- с неожиданной завистью вдруг сказала она.
- Завидуй молча, подруга, -- посоветовал Герасим.
- Ну, завидую, а что? – разозлилась Танька, -- ты, что ли, не завидуешь? Сам не хотел бы, что бы в тебя кто-нибудь так влюбился?
- Это смотря кто. Если Фомин – то нет, а если, к примеру, ты – то хотел бы.
- Хорош придуриваться, я серьезно.
- А я нет, что ли?
- Обойдешься, -- буркнула Танька и почему-то смутилась.
***
Четверг и пятницу Фомин провел в ожидании. И в мольбах о том, чтобы ничего не помешало: чтобы никто из них не заболел, не пошел дождь, не забарахлила Хонда, не началась третья мировая война, потоп, землетрясение, нашествие инопланетных захватчиков. Он в который раз пересматривал фотографии, сделанные в парке, особенно задерживаясь на той, где они были сняты вдвоем. Они сидели рядом, и рука Дэна лежала на спинке скамейки за плечами Валеры. И при желании можно было подумать, что Дэн только что его обнимал. Валерка сидел с серьезным лицом, чуть склонив в сторону Дэна голову. Денис долго любовался фоткой, потом подумал и сделал из нее обои для рабочего стола.
В пятницу он, еле дождавшись вечера, позвонил и в первый момент растерялся, услышав голос, который трубка делала чуть-чуть ниже, но в котором все равно слышалась та самая, царапающая нервы трещинка. Но потом все-таки взял себя в руки, назвался, получил подтверждение, что завтра все в силе, пожелал спокойной ночи, услышал в ответ хрипловатое «тебе тоже», умер от счастья и отправился нарезать диск с фотографиями для Валеры. Сначала он немного пожалел, что так опрометчиво выкинул детвору и мамаш, потому что это, что говорить, было палево. Но потом забил на это, решив, что в принципе, совсем не против спалиться.
***
В субботу утром Денис просигналил под Валеркиным балконом (второй этаж, справа от подъезда), тот на секунду выглянул, спустился, и вскоре они уже выезжали из двора. За городом, как обычно, осень продвинулась гораздо дальше. Деревья в посадках, тянущихся с одной стороны шоссе, облетели почти полностью и их силуэты китайскими иероглифами чернели на фоне неба. С другой стороны дороги стелилась степь, поросшая пожелтевшей травой. Дэн крепче сжимал руль, прибавляя скорость, Валерка крепче сжимал руки, цепляясь за Дэна. Встречный ветер выбивал слезу, Дэн прятался от него за большими очками, Валерка – за спиной Дэна. Разговаривать было невозможно: ветер подхватывал слова и уносил в мировое пространство, но было и так хорошо.
Погоняв с часок, Денис свернул в дачный поселок, где располагалась фазенда деда. Хотелось остановиться передохнуть. Дед с бабкой калитку на зиму не запирали, они даже дом оставляли открытым, чтобы забредшие бомжи не разнесли дверь и забор. Садоводческое общество уже лет десять нанимало охрану, и грабежей давно не было, но привычка была сильнее. Старики даже выкладывали в кухне на виду небольшой запас продуктов: консервы, сухари. Как показывал их многолетний опыт, так обходилось дешевле. Денисовы предки были садоводами старой, еще советской формации, и дача у них была соответствующей, тоже в советском стиле. Без всяких новых примочек: газонов, бассейнов, обширных цветников. Половина участка – огород, уже перекопанный на зиму, вторая половина – сад.
В поселке, среди дачных построек и садов ветру разгуляться было негде, было тихо, солнечно, и они, пригревшись, разделись до свитеров, пристроив куртки на ветках деревьев. Дэн прошелся по двору, подобрал набросанный соседями мусор. Соседи были людьми веселыми, прочно сидели на стакане, а опустошенную тару любили бросать через забор на участок деда. Все-таки было в них стремление к гигиене, не смотря ни на что. Валера сидел на качелях в саду. Качели тоже были обычными: не длинный диванчик с подушками и тентом – две сбитых вместе широких доски, подвешенных к перекладине на крепких тросах. Качели дед сделал сам, когда Денису было три года. Сделал на совесть и на вырост. Дэн до сих пор помещался, а Валерка – так вообще свободно.
Дэн подошел, качнул. Валерка не успел подобрать ноги и проехался кроссовками по земле, пропахав в опавшей листве две борозды. Кроссовки по сравнению с Денисовыми берцами выглядели смешными.
- Валер, какой у тебя размер ноги?
К этому моменту Денис уже как-то очень легко перешел с сухого «вы» на «ты», отбросив подальше совершенно ненужное отчество.
- Не скажу, -- завредничал Валерка.
- Тогда я сам посмотрю.
Дэн присел перед качелями, оторвал один кроссовок от земли и принялся всматриваться в подошву. Подошва оказалась забита лиственной трухой, ничего не разобрать. Ну и ладно. И так было понятно, что не больше сорокового. Может, даже тридцать девятый.
- Пусти.
- Не-а, -- Фомин тоже решил повредничать.
Он по-прежнему держал в руках согнутую в колене ногу, и если бы Валера ее выпрямил, то Дэн получил бы хорошего пинка. Но Валера не двигался. Он сидел, склонив голову к плечу, и молча смотрел Дэну в лицо, и Дэн почувствовал, что если он сейчас посмеет, то его, наверное, не оттолкнут. Аккуратно поставив кроссовок на землю, он встал на колени между Валеркиных ног и потянулся к бледным губам. Валера, и правда, не оттолкнул. Он сразу сомлел, прильнул к Денису, чуть съехав с качелей, и, закрыв глаза, отдался поцелую. Его губы были слегка обветренными и прохладными, зато во рту, куда Дэна впустили без сопротивления, было жарко, и от этой разницы он еще сильнее сходил с ума. В смысле поцелуев Фомин был не новичок, но чтобы вот так, с одного касания губ, повело голову – такого не было никогда. Язык Дэна скользнул по зубам, нащупал острый зубик, задержался на нем ненадолго, проник глубже и принялся ласкаться с другим языком. Одной рукой Денис крепко держал Валеркины плечи, другой обхватывал спину, съезжая по ней все ниже, к талии, к краю свитера. Спина была хоть и узкой, но крепкой. Совсем не такой, как у девчонок. Не такой была и талия – твердая, без впадинки, делающей девичью фигуру похожей на греческую амфору. Крепкими были обнявшие шею руки, ноги обхватившие бедра. И поцелуй отличался. Девчонки всегда целовались томно и податливо, как будто покоряясь и отдаваясь во власть, даже если начинали сами. Валера тоже уступал, позволяя хозяйничать у себя во рту и не пытаясь отнять у Дениса ведущую роль, но в этой уступчивости покорности не было, наоборот, чувствовалась готовность в любой момент перейти в наступление. И все это почему-то так нравилось, что Дэна даже пробивала дрожь.
Почувствовав под свитером Денькину руку, Валера опомнился.
- Хватит!
Дэн, которого вдруг так резко отпихнули, ничего не понял и снова потянулся к губам, уже не прохладным и не бледным – ярким, припухшим, намучанным его губами.
- Хватит, я сказал!
- Валера…
Дэн не хотел отпускать, совался лицом куда-то в ухо, чувствовал сквозь знакомые запахи – шампунь, дезодорант, пену для бритья – собственный запах Валерки, сопел как ищейка, которой дали понюхать перчатку преступника.
- Хватит.
Дэн, наконец, отлип.
- Валер, почему? Потому, что я парень?
- Потому, что ты школьник.
- Бли-и-ин… -- Денис почувствовал, как сильно ненавидит свои никуда не годные семнадцать.
- Валер, какая разница?
Дэн снова потянулся к губам, но был остановлен решительно выдвинутой вперед ладонью.
- Большая. Хочешь, чтобы я под статью угодил? Ты еще и мой ученик, а это вообще полная лажа.
- Никто же не узнает…
- Узнает, -- теперь Валера смотрел мягко, немного грустно, хоть и по-прежнему сверху вниз.
- Понимаешь, это ведь видно, -- объяснил он, -- Всегда. Не спрячешь.
- Почему не спрячешь? Спрячем, -- кинулся убеждать Денис, просящими, щенячьими глазками заглядывая снизу в Валеркины глаза, -- Спрячем. Я смогу.
- А я нет, -- отрезал Валерка.
Дэн обнял Валеркину ногу, прилег щекой на коленку:
- Валер… А то, что я парень?
Валера очень по-взрослому усмехнулся:
- А это скорее плюс.
- Валер, а когда я школу закончу?
- Тогда другое дело. Все, поехали назад.
Денис не отпускал, терся носом о бедро, балдел, чувствуя под синей джинсой теплое тело. И, в конце концов, все-таки получил пинка. Не сильно, но хватило, чтобы, выпустив ногу, приземлиться на пятую точку. Валерка встал с качелей, надел куртку. Протянул Дэну руку:
- Вставай, горе мое, простынешь.
- Точно?
- Что -- точно? Что простынешь? Или что горе?
- Что твое.
- А то чье же…
Дэн ухватил тонкую кисть, вскочил на ноги. Кисть тоже была сильной. Валерка был изящным, но совсем не хрупким. И это сочетание изящества и твердости волновало Дэна до безумия.
Глава 3
Валерке Дорошину парни нравились всегда. С тех самых лет, когда душа начинает томиться, тело хотеть, а мальчишки заниматься известно чем. Пацаны дрочили на журнальных красавиц, поп-звездочек, голливудских актрис, иногда на старшеклассниц. Валерка – на то же самое, только в мужском варианте. Приятелям снились мокрые стыдные сны, в которых к ним приходили то юные прелестные девушки, то зрелые страстные женщины. Валерке же снились парни, парни, парни, парни. Высокие, смуглые, с длинными ногами и широкими плечами, с красивыми, в меру развитыми мышцами. Снились брюнеты, шатены, темно-русые, рыжие. Только блондины не снились никогда. Сам будучи светленьким, Валера в сексуальном смысле на «свою породу» никак не реагировал. Мальчишки росли, начинали мутить с девчонками, получать первые сексуальные опыты и первые навыки отношений. У Дорошина ничего этого не было.
В девятом классе ему нравился парень из одиннадцатого, который встречался с Валеркиной одноклассницей. Валерка ревновал, но понимал, что шансов никаких, ведь у него не было ничего того, что так нравилось парням, к примеру, этих мягких пухлых выростов. Одноклассники по ним тащились. Когда они принимались обсуждать знакомых девчонок, которых с взрослой небрежностью звали телками, этой части тела уделялось огромное внимание. Самому Дорошину «это» казалось каким-то дефектом внешности, вроде заплывшего жиром брюха. «Телки и есть, -- думал он, -- Телки с дойками. Насколько привлекательнее мужская грудь – гладкая, загорелая, красиво подкачанная, с коричневыми плоскими сосками. Неужели кроме меня этого никто не видит?» Поискать кого-то, кто тоже видит, Валера не решался, ужасно боялся спалиться. И даже думать не хотел, во что превратится его школьная жизнь, если это все-таки произойдет.
Его единственный за всю школу сексуальный опыт случился в одиннадцатом классе. Во время школьной дискотеки он обжимался с одноклассником в темном пустом коридоре четвертого этажа. Оба они были пьяны, и Валерка был готов зайти намного дальше поцелуев, а одноклассник – нет. На следующий день, протрезвев, Дорошин до смерти испугался, что одноклассник его сдаст, но, увидев его в школе, понял, что парень боится того же. До самого выпускного они почти не общались.
После школы надо было куда-то поступать, причем обязательно, или – армия. А в армии Валерка себя как-то не представлял. В то время ЕГЭ был только по математике, остальные экзамены при поступлении надо было сдавать, а в школе Дорошин учился далеко не блестяще. Поэтому и выбрал педагогический. Парни в педюшник шли неохотно, и на вступительных к ним относились трепетно.
На втором курсе он понял, что учителем быть не хочет категорически и подписался на параллельное образование по специальности «электроника и вычислительная техника». И на втором же курсе познакомился с Вадимом. Они группой отмечали Новый год, конечно, не в самый праздник, а около. У Женьки – хозяйки квартиры, где проходила гулянка, был старший брат, заявившийся в разгар веселья. Вадим сразу предупредил Валерку, что на долгие отношения рассчитывать не стоит. Месяц, два – не больше. Он, мол, вообще-то не по мужикам, просто зашел в темную комнату, увидел милую девчонку, а когда разобрался что к чему – было поздно. Валерка уже так ему нравился, что все стало пофиг. Валере в то время так хотелось этого – отношений, секса, что он согласился. Вадим, правда, к Валерке здорово привязался, и два месяца растянулись почти на два года. Дорошин даже стал думать, что, может быть, они так и останутся вместе. В Вадима он влюблен не был, тот своим предупреждением сразу в нем что-то придушил. Но вообще Вадька ему нравился, несмотря на то, что был блондином. Он был старше, работал в фирме, торгующей иномарками, головной офис которой находился в Москве, снимал квартиру, так что можно было встречаться без опасений, что вломится кто-нибудь из родственников. Кроме того, он помог Валерке с военным билетом, решив раз и навсегда все проблемы с армией.
Два года скрывать от всех отношения невозможно, где-нибудь обязательно проколешься, и, в конце концов, все стало достоянием общественности. Парней на их специальности было мало, семь человек на три группы, поэтому все они дружили. После того, как все открылось, из шести друзей осталось двое: Лешка, который признался Валерке, что сам в этом смысле не без греха, вот только никак пока не определится, кто ему нравится больше – парни или девушки, и Саша. Сашке было все параллельно, он не имел ни единого комплекса, зато имел твердый принцип: друзей не сдаем никогда, а дружили они довольно тесно. Санек вначале даже ему нравился, в смысле, как парень. Он был в Валеркином вкусе: высокий, темноволосый, хорошо сложенный. Но, к счастью, Дорошин вовремя понял, что у Сашки есть еще один твердый принцип. Он был убежденным натуралом и переходить под другие знамена не собирался ни под каким видом. Может, и к лучшему. Как говорится, друзей не надо иметь, с ними надо дружить.
В конце Валеркиного четвертого курса Вадима послали на стажировку в Москву с прицелом на его карьерный рост. Было все: СМСки, переписка в аське, долгие телефонные разговоры на ночь и даже секс по телефону. Через три месяца Вадим вернулся, они отметили его возвращение сначала в ресторане, потом в постели, после чего Вадька сказал, что уезжает в Москву насовсем. И что у него там невеста. Конечно, он без ума от Валеры и больше всего на свете хотел бы остаться с ним, но ты же понимаешь, Валер, мне уже двадцать шесть, пора определяться в жизни, а голубые отношения – это не совсем то, что нужно для карьеры. Вадька был нежен, целовал Валеркины губы, глаза, руки. Вздыхал: «Ну почему ты не девушка». Валера молчал, отвечал на поцелуи и при этом понимал, что для того, чтобы получить Вадима в бессрочное пользование, мало просто быть девушкой. Надо как минимум, быть девушкой с московской пропиской. Валерка, в общем-то, был благодарен Вадиму за их два года и претензий не имел, в конце концов, его в свое время предупреждали. Но все равно было очень обидно, что его бросили так хладнокровно и расчетливо. На неизвестную ему москвичку он зла не держал, вполне допуская, что наивная девушка искренне влюблена в Вадьку и даже в какой-то мере ей сочувствовал.
После отъезда Вадьки Дорошин не то чтобы впал в депрессию, но сильно затосковал. По Вадиму он не убивался и даже ни в чем его не винил. Он просто думал, что, наверное, он полное барахло, неспособное вызвать какие-то чувства, раз с ним можно так. Поэтому новых отношений не искал, скорее боялся их. Да и трудно кого-то найти, если твои пристрастия осуждаются обществом, и ты при этом застенчив, а самооценка твоя ниже подвала.
И тут его неожиданно поддержала Женька – сестра Вадима. Плакаться друзьям Валера не мог: Сашку он не хотел грузить своими голубыми страданиями, полагая, что натуралу они будут неприятны, с Лешей не откровенничал, опасаясь, что тот решит, будто Дорошин ищет у него утешения. Женька охотно служила жилеткой. Брата она осуждала, Валерку поддерживала, убеждала в том, что он ничуть не хуже других и, в конце концов, поставила на место его разъехавшиеся в разные стороны мозги. После этого они с Женькой крепко сдружились.
Личной жизни практически не было. Изредка он бегал на свидания вслепую, по интернету. Такие встречи были хорошей разрядкой для тела, но ничего не давали сердцу. Валерка убеждал себя, что и не надо, но душа все равно хотела любви. Конечно, можно было попытаться совратить Лешку, но к нему как-то не тянуло. Когда Дорошин был на пятом курсе, то осмелел настолько, что несколько раз заглянул в гей-клуб. В клубе было полно пидовок, которых Валерка терпеть не мог – сладких мальчиков, манерных, броско накрашенных, в блестках и стразиках. Настоящих мужиков, какие ему нравились, было немного и все они были заняты. Один раз он, правда, подцепил дядьку лет тридцати пяти и получил большое удовольствие, когда тот оттрахал его прямо в клубном сортире. На этом их отношения закончились. По обоюдному согласию.
Больше ничего подобного не было. У дядек больше пользовались спросом пидовки, а превращаться в такое Дорошин не хотел, хоть и был в сексе стопроцентным пассом. Ему нравились мужественные парни, и сам он хотел нравиться именно как парень, а не как демографически чистый заменитель девочки. Насчет себя он знал, что выглядит слишком женственно и всячески с этим боролся, подчеркивая, как мог, свои мужские качества – не позволял себе никакой слюнявости, лишней игривости в одежде, раз в неделю ходил в тренажерку, правда, занимался недолго, часа по два, не больше. Гипертрофированная мускулатура ему тоже была не нужна. Сигареты он курил только крепкие. Но не много. От частого курения одежда и волосы пропитывались запахом табака, а во рту было противно и воняло – никакая жвачка не отбивала.
Все эти меры помогали, к концу пятого курса с девочкой его уже никто бы не перепутал. Тем, с чем Валера не смог расстаться в своей борьбе за мужской облик, были серьги и длинные волосы. Подстриженным Валерка себе не нравился. Волосы у него были красивые, природно-светлые, но не блонд, а все-таки русые, еле заметно отливающие на свет золотистой рыжиной. Но если пользовался заколками – то только строгими, простыми. И в ушах носил исключительно «гвоздики», других серег он не признавал. Гвоздики, так же, как и военник, были, в некотором роде памятью о Вадиме – он подарил их Валерке на первую годовщину, тогда Вадька еще не собирался жениться и Валеру баловал. Впрочем, Дорошин продолжал их носить не из каких-то сентиментальных соображений, они ему просто нравились: не то чтобы очень дорогие, но и не дешевая бижутерия – золотые штыречки и малюсенькие «шляпки» из бриллиантовой крошки.
Родители, конечно, со временем тоже все узнали и, понятно, не обрадовались. Они долго полоскали Валерке мозг, но тут, на том же пятом курсе, у него появилась возможность жить отдельно, в бабушкиной квартире, куда он и сбежал. Родаки, в виду отсутствия под рукой Валерки, переключились друг на друга. Папаша Дорошин пилил супругу, что вот, мол, вроде бы родила парня, а оказалось – девку. Мамаша Дорошина целиком брать вину на себя не хотела, и бурчала в ответ, что нечего все валить на нее, еще неизвестно чьи тут гены подгадили. Отец семейства ярился и орал, что это все ее бабское воспитание и попустительство: нечего было позволять патлы отращивать и ухи дырявить. Его половина на это резонно возражала, что он как бы тоже позволял, и потом, у Джигурды, вон, патлы такие, что их детищу и не снились, а мужик, каких поискать, не то, что некоторые, хоть они и с лысиной. После этого Дорошин-старший о сыне начисто забывал и принимался гнобить жену за то, что она, вместо того, чтобы почитать законного мужа, засматривается на всяких там волосатых артистов.
Неизвестно, чем бы это закончилось, возможно, разводом, но, слава богу, Валеркиным предкам надоело пить друг у друга кровь и они унялись. К тому же, Валера был их единственным и горячо любимым сыном и долго терпеть разлад в отношениях они не смогли. А может быть, втайне надеялись, что непутевое чадо когда-нибудь образумится, и они все-таки дождутся от него внуков. С тех пор в семье Дорошиных эту тему старательно замалчивали. Но Валерка старался все равно как можно меньше зависеть от родителей материально – подрабатывал в одной провайдерской компании: по вечерам бегал по квартирам, продвигал интернет в массы. Кроме того, ставил бухгалтершам ломаные программы, чистил им компы от скопившегося хлама и все в таком духе.
Закончив универ, он попытался найти работу по своей второй специальности, и тут оказалось, что в городе не так уж много фирм, которым в штате нужен айтишник, большинство обращалось от случая к случаю. К тому же возможным работодателям не очень нравился диплом педуниверситета, они традиционно предпочитали выпускников технического, в крайнем случае, строительного. Учителя требовались, но в школу Дорошин не хотел. Так и мотался почти год, перебиваясь на временных работах. Отец, поглядев на эти мучения, напрягся и раскопал в техническом университете старого школьного товарища. Товарищ в принципе брался устроить туда Валерку ассистентом преподавателя, но не сейчас. Вчерашнего выпускника не возьмут. А вот учитель с педстажем года хотя бы в два – другое дело. Это было уже неплохо. Университет – это совсем другая зарплата. Да и прочих возможностей масса. К тому же, ассистент – это только звучит лево, а на самом деле тот же препод, только не лекции читает, а ведет практические занятия. Валера вздохнул и отправился в школу зарабатывать педстаж. Но бухгалтерш тоже не забросил, очень уж смешной была зарплата начинающего учителя.
***
Первое время Валерка ходил в школу, как на войну. Шестые – восьмые классы были еще так-сяк, но вот девятые -- одиннадцатые… Эти детки, многие из которых были на голову выше него и выглядели едва ли не старше, как учителя его не воспринимали. Парни разговаривали иронично, шутили злобно – пытались показать свое превосходство, девчонки кокетничали. Шум в классе стоял, как на вокзале. Дорошин сам не так уж давно был школьником и понимал, что силовыми методами ничего не добьется. Имидж у него для этого не тот. Поэтому старался заинтересовать, подолгу готовился к каждому уроку, копался в интернете. Так он не выкладывался никогда: ни в свои школьные годы, ни в универе. Но Валера должен был доказать им, что он учитель, иначе они превратят его жизнь в ад. Сработало. Глупые шуточки прекратились, на уроках стали слушать.
Девчонки кокетничали по-прежнему, интригующих взглядов вроде бы даже прибавилось. Валеру эти заигрывания, естественно, никак не трогали. Но наступил новый учебный год, и он заметил еще один взгляд. Этого парня, который пялился на него, причем, совершенно не стесняясь, Валерка не помнил. Что, в общем, было не удивительно, он пришел в школу в середине последней четверти и запомнил только тех, кто больше всего выпендривался. Парень был чудо как хорош. Темные волосы, карие глаза. В эти волосы хотелось зарыться пальцами, а в глазах утонуть. Высоченный. Длинные ноги, широкие плечи. Красиво подкачанные руки. Дорошин ловил себя на мысли, что не отказался бы как следует рассмотреть и остальную мускулатуру. В общем, все было его, Валеркино – и фасончик, и размерчик. Даже странно, что Дорошин его раньше не замечал. Хотя, они вначале для него все сливались – в одну враждебную массу. Парень не только на уроках на него смотрел, он еще и на переменах старался на глаза все время попасть. Теперь уж Валера его, конечно, запомнил. И фамилию, и имя.
Дорошин, когда понял, что заинтересовался, себя одернул. Конфликт с уголовным кодексом в его планы не входил. Это не только ставило жирный крест на университете, но и прокладывало прямую дорожку в зону. К тому же никуда не годилось с точки зрения педагогической этики. Спасибо, конечно, за внимание, но он как-нибудь обойдется.
Когда он увидел Дениса в «Антигуа» -- сделал вид, что не заметил. Правда, не удержался. Сидя за стойкой, поиграл немного в наблюдение за наблюдающим. Но аккуратно, чтобы Дэн его не спалил. И скорее из любопытства. Ему в тот момент казалось, что он все глупости из головы выкинул. И помог он им тогда абсолютно без всякой левой мысли. Как учитель ученикам. Но дома у Фомина опять началось. Он тащил Дениса в ванную, наклонял к ледяной струе, умывал, потом волок в комнату. И тело, которого он касался, было таким большим и сильным, руки, что за него цеплялись – такими мужскими, глаза смотрели так влюбленно, что Валерка поплыл. А когда Дэн попросил его остаться… В общем, он один знает, чего ему стоило отнять руку и выйти из квартиры.
В понедельник он даже разочарован был, что Денис на глаза ему не лезет и под ногами по всей школе не путается. Он хотел его увидеть. Надо же убедиться, что у парня все в порядке. На последней перемене сам пошел искать. Нашел. Думал просто издали глянуть, как он там, но тот стоял у окна с таким потерянным видом, что Валера не выдержал. Подошел, заговорил и сам не заметил, как начал заигрывать. Хотя, видит бог, не собирался. Он за это дурацкое кокетство себя потом весь вечер материл. Самыми страшными матами. Слово себе давал, что все, хватит, больше с его стороны никакого внимания.
Только про это слово он даже не вспомнил, когда Денис за ними на экскурсию потащился. И потом тоже, когда покататься с ним соглашался. Хотя все это уже ни в какие ворота не лезло. В субботу утром долго расчесывал волосы. Выбирал, что надеть. Потом сообразил, что собирается, как на свидание, разозлился. Волосы резинкой стянул, как в школу. Все равно под шлемом не видно будет. Свитер надел самый скучный – простой, серый. Коробочку с серьгами подальше убрал. Посмотрел в зеркало: все равно плохо. Глаза сияют, как электрические лампочки, сроду так не блестели. Раскраснелся, будто у него температура градусов пятьдесят. Сам себя спросил:
- Что творишь, Валер?
И сам же себе ответил:
- А что? Вроде ничего плохого пока не делаю.
Это предательское «пока» внушало опасения. Так же как сияющие глаза и порозовевшие щеки.
- Ох, смотри, Валера. Доиграешься ты.
Доигрался, конечно. Когда Денис его поцеловал, он не то что не сопротивлялся – сразу обмяк, словно из него все кости вытащили и растекся как амеба. Потому что впервые в жизни все было так, как он всегда хотел. Обнимали так, как хотел, не слабей и не крепче. И целовали – тоже. Целовал Дэн умело. Даже слишком. В его возрасте опыта и поменьше могло бы быть. Но эта ревнивая мысль его уже после посетила. А тогда он ни о чем думать не мог, только чувствовал. И готов был впустить Дениса не только в свой рот, но и в свою жизнь. И отдавал ему в тот момент не только свои губы, но и всего себя без остатка. И его тоже хотел получить целиком и полностью. Потому что уже был уверен, что его целует парень его мечты. Наконец-то. Просто каким-то чудом сумел себя в руки взять. Пока объяснял Денису, что к чему – успокоился немного. Но в душе чуть не плакал: столько лет такого ждал, наконец встретил, и на тебе, облом – зелен виноград. Во всех смыслах зелен. По-хорошему все это надо было тут же прекратить раз и навсегда, но он не смог. На что-то там намекнул и даже что-то такое вроде бы туманно пообещал: мол, школу закончишь – видно будет. Но уж очень ему хотелось перекинуть в будущее хоть какой-то мостик. Пусть даже такой хлипкий. Хотя и понимал, что у этой дурацкой лав стори шансов на продолжение самый минимум. До выпускного еще ох как далеко, не станет Дэн ждать так долго, другого найдет.
***
Через несколько дней после каникул похолодало, последние листья попадали чуть ли не за одну ночь, пошли нудные ноябрьские дожди и Фомин отогнал Хонду в дачный гараж на зимовку. Павлову и Одинцовой он по поводу той субботы высказался коротко: покатались, мол, и все. Друзья сделали вид, что поверили и в душу не лезли. А Дэн мучился неопределенностью. Его вроде бы не отвергли. Но и не скажешь, что приняли. Когда они возвращались в город, он об этом всю дорогу думал. И решил прямо спросить. Но когда подъехали, Валера быстро соскочил с мотоцикла и, на ходу попрощавшись, скрылся в подъезде.
В школе Денис на Валеру старался внаглую не пялиться, чтобы не подставлять. Кроме того, хотел доказать ему и себе что он парень-кремень и способен сохранить в секрете что угодно, просто готовый резидент внешней разведки. Но все равно не выдерживал – осторожно косился из-за Танькиной спины и даже иногда ловил ответный взгляд, который тут же прятался под опущенными ресницами. И по-прежнему провожал до троллейбуса, делая вид, что идет исключительно по своим личным Фоминским делам. Хотя, в общем-то, так оно и было.
Дэн по несколько раз за день закрывал глаза и томился, заново переживая их единственный поцелуй. Со временем ощущения стерлись и потеряли остроту, и он перестал это делать. Но поцелуй все равно занимал особое место в его коллекции воспоминаний. Был его сокровищем, его якорем, Валериным обещанием и залогом будущих отношений. И еще Дэн скучал. Он как будто не просто поцеловал, он словно выпил из Валеркиных губ колдовского зелья. Он был отравлен этим поцелуем, и ему хотелось еще. Хотелось обнять, прижаться, почувствовать под ладонями узкую спину, стянуть с волос махрушку. Трогать губами родинки на шее, целоваться, чувствуя языком острый зубик. Хотелось спрашивать и отвечать, и слушать голос, и чувствовать запах, и чуть касаться пальцами опущенной вниз ладони. Если одним словом, то хотелось быть вместе. И абсолютно, ну просто напрочь, не хотелось видеть в Валере учителя.
Валере тоже много чего хотелось, и весь список его желаний тоже можно было изложить очень кратко. Ему хотелось плюнуть на все и отдаться преступной страсти, пофигистически понадеявшись на то, что Судьба, руку которой лично он во всем этом уже почувствовал, поможет сохранить все втайне. Ради любви ведь стоит рискнуть? Но рассудок, пока еще не бросивший Валерку на полный произвол безответственного сердца, призывал не пороть горячку и не подставляться под крупные неприятности. К тому же, в его представлении, в самой идее связи учителя с учеником было что-то такое пошлое и грязное, что совсем не подразумевало любовь и опускало все до уровня примитивной похоти. Против примитивной похоти Дорошин ничего не имел, но только не в этом случае.
В конце концов, измучившись, он решил, что ни в какие отношения он сейчас вступать с Денисом не будет. Если это все и вправду его, так оно никуда и не денется. А если денется – значит, не судьба. Ради любви ведь можно не только рисковать, но и ждать? Приняв решение отложить любовь на потом, Валерка немного успокоился и продолжал в отношении Фомина придерживаться сухих школьных рамок. Но совсем не смотреть тоже не мог, и тоже косился, быстро пряча взгляд, если случайно сталкивались глазами. И очень при этом надеялся, что никто в классе этих переглядок не видит. Ну, и, конечно же, теплело на сердце при виде высокой фигуры, движущейся параллельным курсом по другой стороне улицы к троллейбусной остановке.
Дэн все-таки не выдержал отчуждения и, в конце концов, воспользовался тем, что в пятницу физика была последним уроком, и не только у их класса, но и у Валеры тоже. Народ быстро похватал рюкзаки и бэги и понесся в раздевалку. Фомин, пережидая, медленно складывал в сумку учебник, тетрадь, ручку, линейку, карандаш, калькулятор, старательно отыскивая каждому предмету достойное место, чтобы, не дай бог, ничего не помялось, не сломалось, не выпало и не завалилось под подкладку. Герка, с изумлением понаблюдав за этими тщательными сборами, было решил Дэна поторопить, но более понятливая Одинцова подхватила Павлова под ручку и потащила к дверям, в которые они вышли последними, если не считать Дениса и Валеру.
Валерий Андреевич уже собрался и тоже ждал, когда все уйдут, чтобы запереть кабинет. Он, конечно, заметил, что Денис намеренно долго копается и не спешит уходить, поэтому не сразу сумел застегнуть свою сумку: дрожащие руки дергали язычок молнии слишком резко и от этого ее заедало. Наконец, они остались одни, и в кабинете наступила тишина. Валера молча сидел за учительским столом, не собираясь облегчать Фомину жизнь наводящими вопросами. Дэн никак не мог решиться и тоже сидел молча, низко согнувшись и уперев глаза в изрисованную столешницу. Немая сцена затягивалась. Валерка вздохнул, все-таки подошел поближе и присел на стол в соседнем ряду.
- Ну, чего молчишь? Говори, что хотел.
Денис вышел из летаргии:
- Валер… Я так не могу…
Валера и тут не стал помогать, он просто сидел на столе и ждал продолжения.
- Я скучаю…
Дэн снова состроил щенячьи глазки, впрочем, совсем не преднамеренно, просто так само получалось. Валерка опять вздохнул:
- Я же все тебе объяснил. Повторить?
- Ты насчет статьи?
-- И насчет нее тоже. Представляешь, как мне в зоне обрадуются? Там мужиков с такой статьей любят. И очень страстно. Но и тебе скандал тоже удовольствия не доставит, поверь. И, в результате, ничего кроме мерзкого осадка от всего этого не останется. Ведь можно от чего-то отказаться сегодня, ради того, чтобы завтра было все хорошо?
Но Денису совсем не хотелось ждать.
- Завтра, послезавтра… Завтра может и не наступить, слышал такое? – сумничал он.
- Балда… -- усмехнулся Валерка, -- Это же просто так говорится. На самом деле завтра всегда наступает. Не спорь с учителем, до твоего выпускного ни о чем и речи быть не может. Иди домой, чудовище.
Это «чудовище» было сказано так мягко и с такой интонацией, что прозвучало почти как «сокровище», и это немного примирило Дениса с суровой реальностью. И он даже попытался чего-нибудь выторговать.
- Можно я к тебе иногда заходить буду?
- Нет.
- А звонить?
- Нет.
- А по скайпу?
- Нет.
- Ну Валер…
- Нет!
- Ну, можно я тебя хотя бы провожу, хоть один раз, сегодня.
Валера опять усмехнулся:
- Ты же и так все время провожаешь. Думаешь, я не заметил?
- Я хочу по-нормальному, рядом. И до самого подъезда.
- Обойдешься. Иди домой, кому говорю.
Валерка запнулся, но потом все-таки сказал, хоть и очень не хотелось:
- И не считай, что ты чего-то там мне должен. Делай, что хочешь. Если найдешь кого-то еще, я пойму.
Дэн уже знал, что если Валера говорит «нет» – это действительно значит «нет», даже если ему на самом деле хочется сказать «да». К тому же его очень задело, что Валерка нисколько не заинтересован в его верности и даже вроде бы не против уступить его кому-то другому. Поэтому он молча встал, повесил на плечо сумку и так же молча вышел.
Разговор с «чудовищем» так вымотал Валеру, что он какое-то время посидел неподвижно, восстанавливая душевное равновесие. Потом поставил себе пятерку за стойкость, запер кабинет, отнес в учительскую журнал, там же оделся и отправился на остановку. Сегодня его никто не провожал. Вот и хорошо.
***
Дэн долго думал о том, что сказал Валера и в итоге все понял и принял, и согласился с тем, что ради светлого завтра стоит помучиться сегодня, тем более, что выбора у него не было. Татьяне с Геркой он снова ничего не стал объяснять, просто сказал, что его отшили. На физике он или демонстративно смотрел в окно, или шептался с Танькой и даже иногда заигрывал с другими одноклассницами. Во-первых, для конспирации, во-вторых, чтобы заставить Валерку ревновать, мстя за позволение делать все, что ему вздумается. Валерий Андреич в ответ даже бровью не вел, только делал Фомину замечания, когда тот слишком резвился. Но трояк Одинцовой влепил, а следом – двойку. Причем за то, за что все обычно отделывались точкой в журнале и обещанием спросить на следующем уроке, поэтому класс удивленно ахнул. Тройбан Танька еще вытерпела, но отхватив пару, разозлилась и предъявила Фомину насчет того, что пусть он к ней на физике больше не лезет. Она не желает провести все зимние каникулы под замком с учебником в обнимку из-за того, что два идиота что-то там друг другу доказывают. Дэн возмутился, посоветовал подруге лечить голову, но слышать было приятно.
Из-за своих переживаний Дэн, конечно, на учебу забивал и сильно съехал по всем предметам. По этому поводу состоялся крупный разговор с матерью, которая заявила, что если Денис после школы собрался не в универ, а в армию, то он, разумеется, может продолжать в том же духе, но в этом случае маман слагает с себя всю ответственность за его будущее и пусть он живет как хочет. Но пусть тогда не удивляется, если заметит, что его карманные деньги и вообще весь прожиточный минимум, включая шмотки, развлечения и оплату интернета, упали ниже некуда. А если он все-таки хочет в универ, то пусть прекратит маяться дурью и начнет нормально учиться. И готовится к тому, что после каникул добавятся занятия с репетиторами.
Слова матери были совсем не пустыми угрозами. Мамка, несмотря на свой романтичный итальянский облик, была селфмейд вумен и вообще железной леди. Она работала главбухом в местном филиале крупной страховой компании и отлично управлялась с десятком сотрудников, а уж с собственным сыном подавно. Но вообще-то в отношении Дэна мать диктатором вовсе не была, \они уважали и любили друг друга. К таким экстренным мерам как сейчас она прибегала очень редко, и Денис за это на нее никогда не обижался. Потому что всегда было за дело.
Ну, и в армию он тоже не собирался. Поэтому кое-как взял себя в руки и начал учиться. Он здорово все запустил, поэтому учеба занимала много времени и спасала от круглосуточной тоски по Валере. Но Денис все равно успевал тосковать. И утешал себя тем, что снова и снова рассматривал Валеркины фотографии. И даже завел смешную привычку, гася перед сном комп, желать любимому спокойной ночи. Виртуальный Валерка серьезно смотрел на него с монитора, чуть склонив голову к виртуальному Дэну.
Валера, заметив, что Фомин больше его не достает, а вместо этого налегает на учебу, мысленно, конечно, одобрил. Но почувствовал себя слегка разочарованным, как если бы ждал, что Денис проявит больше настойчивости. На уроках он наблюдал за Дэном. И, если о нем вдруг упоминали в учительской, тоже настораживал уши. И с удовольствием убеждался, что Фомин не обижен не только внешностью, но и умом. Валерка уже был влюблен, поэтому ай кью Дениса большого значения для него не имел. Но все равно радовало.
Приближался Новый Год, и Дэн отправился в торговый центр за подарком для матери. На первом этаже молла продавали елочные игрушки. И тут же на них могли что-нибудь написать. Денис купил синий шар, затуманенный с одного бока прозрачным морозным облачком. И на этом облачке попросил написать серебром «С Новым Годом!». А с другой стороны сцепленные между собой В и Д – Валера Дорошин. Или Валера и Денис. Как нравится, так и читай. Всю оставшуюся до каникул неделю он таскал шар с собой в школу, уложив в картонную коробочку и напихав туда побольше бумаги, чтобы, не дай бог, не раздавить хрупкую сферу, но подарить так и не решился.
***
Валера собирался встречать Новый Год у себя дома с друзьями. После универа они продолжали дружить: он, Лешка, Саша и Женька. Женька и Леша, как и он, работали в школе. Лешке каким-то образом тоже удалось разрешить все неясности с военкоматом. А вот Санек в армию успел сходить и недавно вернулся. Но диплом педагога пускать в дело не торопился. Сашкин отец с двумя друзьями занимались тем, что делали ремонты, строили бани и прочие дачные удобства. Могли и дачный домик. С ними Сашка и трудился пока.
В последнее время к ним еще примкнули девушка Лешки и Женькин парень. Валера не успел особенно сблизиться ни с той, ни с другим. Потому, что собираться теперь получалось не так часто, как раньше, когда они учились. Но, по его мнению, компании они не портили. Девушку звали Викой, парня Андреем, и Дорошин, конечно, по именам к ним и обращался. Но про себя называл именно так: «девушка Лешки» и «Женькин парень». Сашка, дорвавшись до гражданских радостей, тоже все время с кем-то мутил. Серьезно пока ни с кем, но на Новый год собирался прийти с девчонкой.
Вечером тридцать первого Валерка сидел у себя на кухне и чистил вместе с Женькой картошку. Они с друзьями решили не заморачиваться готовкой непосредственно перед праздником. Пусть каждый сделает что-то дома и принесет с собой. Конечно, договорились, кто – что, чтобы не получить в итоге банкет из семи салатов оливье. Горячее и гарнир к нему логично было готовить там, где собирались праздновать. Поэтому поручили Валере. Женька пришла пораньше, чтобы помочь, а заодно пожаловаться на своего парня, с которым умудрилась поругаться за день до Нового Года. Валера не забывал, как Женька в свое время ему помогла, подставив надежное женское плечо. И всегда был готов оказать ответную услугу. Подруга в этом нуждалась: со своим парнем она ссорилась регулярно.
Женька, обиженно шмыгая носом, изливала Валерке душу, одновременно виртуозно спуская с картофелины кожуру. Дорошин тоже орудовал ножом и слушал ее в пол-уха, потому что Женькины жалобы всегда были примерно одни и те же. Все их с Андреем проблемы сводились, по его мнению, к следующему: люди друг другу не подходят, друг друга не понимают, и, кажется, не очень-то друг друга любят. Поэтому он каким-то кусочком сознания отслеживал Женькину речь, чтобы вовремя подкидывать нужные реплики, сам же при этом думал о том, что еще года два-три, и его друзья переженятся, нарожают каких-нибудь детей, и тогда он останется один. И еще о том, что Денис, кажется, не очень-то переживает из-за того, что они не вместе. Учится себе спокойно, кокетничает с девчонками и, наверное, уже с кем-то мутит. Скорее всего, с этой дылдой Одинцовой. Одинцова была полной противоположностью Валерки и, как он сам считал, во всем его превосходила. В отличие от него она была высокой, особенно на своих каблучищах, яркой, раскованной, и у нее были те самые выпуклости, от которых так пёрло всех нормальных мужиков. Не очень, конечно, впечатляющие, но у Дорошина и таких не было.
Тут Валерка отвлекся от своих мыслей, потому, что натренированный мозг среагировал на Женькин вопрос. Подруга спрашивала, что, по мнению Дорошина, ей делать. Валера в таких случаях обычно советовал успокоиться и подождать, пока Андрей сам прибежит. Или, для разнообразия, долго не дуться и позвонить первой. Но сейчас неожиданно для самого себя сказал:
- Брось его, Жень. Нафига он тебе вообще?
Женька вздохнула:
- Ну, нафига… Так больше же никого нет. Одной, что ли, болтаться? Двадцать четыре уже. Тебя, кстати, тоже касается.
Валерка отшутился, что ему, мол, париться еще рано, двадцать четыре только будет, но потом ответил серьезно:
- Да я-то что… Я же совсем другое дело. Не психуй, Жень, все образуется.
Проблема одиночества у студенток и выпускниц педюшника всегда стояла остро. Как и у геев. Поэтому Валера Женьку хорошо понимал.
***
Дэн тоже собирался праздновать дома и тоже с друзьями. Поведение Фомина во второй четверти убедило школьную общественность, что с ним все в порядке, и все решили, что он просто так прикалывался над физиком. Друзья-предатели активизировались и начали все как один набиваться в компанию. Но Дэн никому ничего не простил. К тому же уже понял, что в таких вещах как любовь и дружба стоит гнаться не за количеством, а за качеством. И всех предателей культурно послал. Поэтому отмечать Новый Год предполагалось в том же составе, что и днюху, не подразумевались только Дина и Яна. Фомин, вообще-то, поинтересовался у Герки, не пригласить ли клонов на пати. Но Павлов равнодушно ответил, что если Фомин хочет, пусть приглашает, он ничего против не имеет. В последнее время Денису казалось, что между Одинцовой и Павловым что-то там такое завязывается. Сам Дэн, влюбившись, посещать Таньку с эротическими целями прекратил и заходил только по дружбе. Татьяна с Герасимом, оставшись в этом смысле один на один, получили возможность друг к другу присмотреться, и, кажется, что-то друг в друге разглядели, чему Денис был, в общем, рад. Совет да любовь, как говорится.
Тридцать первого, примерно в то же время когда Валерка чистил с Женькой картошку, Дэн сидел дома в гостиной, устроившись «с ногами» в большом кресле. С новогодним столом они решили поступить так же, как компания Дорошина. Делать Денису было нечего, потому, что мать уже засунула курицу в духовку и сейчас наряжалась. Они с ее «парнем» собирались сначала заехать поздравить его родителей, а потом отправиться на всю ночь в ресторан. Мать уже была одета в гладкое блестящее бледно-желтое, как она сама говорила, «цвета шампанского», платье и теперь накладывала макияж, душилась, расчесывалась, в общем, наводила окончательный лоск. Еще на мамке были благородно прозрачные серьги и колье, и все это очень шло к ее смуглой бледности, чайным глазам, точеной фигурке и глянцевым, струящимся по спине волосам.
Дэн сидел, держа в руке синий шар, и думал о том, что, может быть, еще не поздно пойти подарить, но опять не решался, и, в конце концов, продел в петельку нитку и повесил шар на елку, со стороны стенки, буквами В и Д внутрь, и даже немного замаскировал мишурой для надежности.
Маман закончила прихорашиваться и, выйдя в гостиную, немного повертелась перед сыном.
- Ну, как?
Денис одобрил:
- Классно, мам. Ты у меня девочка что надо.
Маман засмеялась, радуясь комплименту, и почти тут же зазвонил ее телефон. Она взяла трубку, ответила, потом подошла к окну, помахала рукой. Дэн понял, что во дворе рядом с машиной стоит мамкин бойфренд. Мать чмокнула Дэна в щеку, на секунду окутала духами, пожелала хорошо повеселиться, надела в прихожей шубу и сапоги и, подхватив сумочку и пакет с туфлями, исчезла.
Оставшись один, Дэн немного поиграл пультом от телека. Смотреть было нечего. На одном канале шла надоевшая до зеленой тоски «Ирония судьбы», на другом не менее примелькавшиеся «Чародеи», третий вообще показывал сказку «Морозко». Сказка была такой древней, что не заинтересовала Дениса даже в дошкольном детстве. Кабельные каналы тоже наперегонки крутили всякое старье, и даже музыкальные, наверное, назло Фомину, сплошняком гоняли гнусную попсу. Выключив телек, Дэн пошатался по квартире, позвонил бабушке с дедом -- поздравил с наступающим. Старики в новогоднюю ночь не всегда дотягивали до двенадцати и отправлялись спать раньше. Сбор был назначен на десять, и у Дениса оставалось еще часа два свободного, совершенно пустого времени. Фомин подошел к компу, полюбовался Валерой, ненадолго задумался, что бы поставить потяжелее. В результате выбрал «Аматори» и, врубив проигрыватель, завалился на диван.
***
Без пятнадцати десять пришли Герасим с Татьяной, следом подтянулись Крылов с Ирмой и Игорь Мартин. Пока все раздевались, накрывали на стол, выбирали музыку и телеканал, открывали бутылки, стрелки подошли к половине двенадцатого. Они проводили старый год, встретили новый, под бой курантов чокнулись шампанским и загадали желания.
После двенадцати во дворе почти сразу же началась пальба и в черное зимнее небо полетели цветные фонтаны. Палили и в соседних дворах. Следующие полчаса весь город пускал фейерверки, взрывал петарды и громко орал «ура». Они тоже выбежали во двор, взорвали все, что было припасено, поорали, и снова вернулись в квартиру. Денис уселся с телефоном на кухне и упорно жал кнопку «1», пытаясь дозвониться до Валерки, решив, что уж с Новым Годом поздравить не запрещено. Дозвониться не получалось. В эти минуты миллионы людей, так же как и он давили на кнопки, стараясь пробиться друг к другу, и высоко над землей мобильные сети стонали от напряжения, прогибались и даже рвались, работая на износ.
Решив попытаться позже, Дэн вернулся в гостиную. Там под томительный медляк изнемогали две влюбленные парочки. Фомин почувствовал себя не у дел и вышел в подъезд покурить. Мартин, наверное, тоже сам себе показался там лишним и вышел следом. Они выкурили по сигарете, и Денис снова схватился за телефон, и снова не дозвонился, сердито засунул мобильник обратно в карман и только теперь заметил, что Игорь стоит слишком близко. Так близко, что щеке Дэна тепло от его дыхания. Он хотел отодвинуться, но не успел, потому что Мартин притянул его за руку и Денис почувствовал на губах его губы. Целовался он здорово, и Дэн, не успев ничего сообразить, ответил на поцелуй. Какое-то время они увлеченно сосались, и Игорь понемногу теснил его к стене.
Наконец Денис уперся спиной и затылком и тут вдруг осознал, что он в подъезде на лестнице лижется с Игорем, и тот одной рукой обнимает его за талию, а другой уже тихонько расстегивает пуговицы его рубашки. И что его бедро просунуто между ног Дэна и осторожно надавливает на самое дорогое. А сам Дэн одной рукой вцепился в чужой рукав выше локтя, а другой притягивает Мартина к себе за плечи. И при этом ловит неслабый кайф. Стыдно стало так, что его даже прошиб пот, а возбуждение сразу куда-то пропало. Дэн попытался отстраниться, но он был прижат к стене, поэтому ничего не вышло. Тогда он взял лицо Игоря в ладони, но не потому, что вдруг почувствовал к нему нежность, а просто резко оттолкнул от себя его голову.
Игорь тут же все прекратил, отпустил Дениса и, извинившись, тоже прислонился к стене. Они стояли рядом, на расстоянии двадцати сантиметров друг от друга и оба смотрели точно в стенку напротив. И молчали, пытаясь выровнять дыхание. Наконец, Дэн, отдышавшись, так же не глядя на Мартина, спросил:
- Почему? Ты что, меня…
И замолчал, не зная, как продолжить, чтобы не вышло ни смешно, ни пошло. Но тот вопрос понял. Задержавшись с ответом не больше секунды, он спокойно сказал:
- Нет. Просто всегда хотел попробовать.
Потом добавил:
- Давай считать, что ничего не было. Просто забудем. Сможешь?
- Без проблем.
Игорь помолчал еще немного, потом тихо спросил:
- Любишь его?
Денис также тихо ответил:
- Очень.
Мартин кивнул, оттолкнулся от стенки и, наконец, взглянул на него.
- Я домой. Не возражаешь?
Дэн не возражал.
- Тогда я пошел. Увидимся.
- Увидимся.
Мартин ненадолго вернулся в квартиру за курткой, потом снова вышел, кивнул Дэну и стал спускаться по лестнице, не дожидаясь лифта. Дэн смотрел ему вслед и думал, что Игорь высокий, с очень даже неплохой внешностью, сильный, уверенный в себе, и вообще парень классный. Что целоваться с ним было очень приятно, и что если бы Дэн не болел Валерой так сильно, то его слова о ком-то еще только что вполне могли стать правдой. И тут же подумал, что возможно он зря придает такое значение их с Валеркой поцелую, может, Дэн просто застал его врасплох, как только что Игорь его самого. И так испугался этих мыслей, что ему захотелось немедленно услышать, а еще лучше увидеть. Заглянуть в лицо, в глаза, в душу и убедиться, что ничего себе не придумал. Он хотел этого так сильно, что Мобильная Сеть поддалась, сработала и где-то там, за пределами земной атмосферы, в космосе соединила его с Валеркой.
Тот ответил с первого гудка, как будто сидел с трубкой в руках, и Дэн обмер, услышав родной низкий голос.
- С Новым Годом, Валер. Счастья тебе.
- С Новым Годом. Тебе тоже счастья, и побольше.
- Ты где, Валер?
- Дома. Отмечаем с друзьями.
- Я тоже… Валер, я сейчас приду, выйди во двор минут через пятнадцать, пожалуйста, -- быстро сказал Денис и сразу отбился, чтобы Валера не успел возразить.
Дэн вернулся в квартиру, оделся, обулся, вдруг вспомнил, не разуваясь, зашел в комнату и, сняв с елки синий шар, осторожно засунул его в карман. Потом, приобняв за плечи занятых друг другом Татьяну с Герасимом, сообщил им, что они остаются за главных, а он – к Валере, и выскочил за дверь.
- Ты глянь, как рванул, ухажор, -- удивилась вслед Танька, -- Интересно, что он собрался делать?
- Как что? Ухи жрать.
- Какие еще ухи? – затупила Одинцова.
- Ну, какие? Валеркины. Ухажор ведь, -- пояснил Герка.
Весь декабрь лили холодные дожди, но под Новый Год зима видно тоже решила отпраздновать и не только подпустила морозца, который тут же высушил всю грязь, но и щедро сыпанула снегом. И Денис бежал к Валеркиному дому – одна улица выше и две еще вбок – скрипя по этому снегу ногами, иногда поскальзываясь на застывших лужах, но все-таки ухитряясь не падать при этом. На улице было полно людей, кто-то шел с бенгальскими огнями в руках, кто-то взрывал петарды, кто-то пел, танцевал и выпивал. И все, знакомые и незнакомые, друг друга поздравляли и желали счастья. Желали счастья и Дэну, и он на бегу отвечал тем же, искренне надеясь, что все пожелания сбудутся.
***
Дорошин действительно с двенадцати часов не выпускал телефон из рук. С родителями они поздравились заранее, договорившись не тратить новогоднюю ночь на бесконечный дозвон, друзья были рядом, и телефон он тискал с одной целью: дозвониться до Дениса. Или дождаться его звонка. Поэтому и откликнулся сразу, лишь только мобильник вякнул и на дисплее высветилось «Дэн».
Все то время, что Дэн мчался по улицам, Валера простоял у окна в темной кухне, мучаясь выбором выходить или нет. Но как только в арке показалась знакомая фигура, подхватился и выбежал, чуть не забыв одеться. Они встретились почти точно посередине двора, совершенно пустого, потому что народ, запустив фейерверки, давно уже вернулся к праздничным столам. Дэн с разбегу чуть не вписался в Валеру, но все же сумел затормозить, и теперь стоял, глядя прямо в глаза, слегка разведя руки, как будто хотел обнять и не решался. В другое время Валера такого себе не позволил бы, но сейчас была новогодняя ночь. В эту ночь заканчивался один год и начинался другой, и она стояла между ними, формально относясь и к тому, и к другому, но до конца не принадлежа ни одному. Эта ночь была как бы за скобками, вне времени, и поэтому сейчас было можно все. И Валерка сам положил ладонь Денису на затылок, и, нагнув его пониже, прижался губами к губам.
Мир вокруг них качался и куда-то плыл, а они стояли посреди двора и целовались так, что у обоих дрожали колени. До звона в ушах и полной потери дыхания. До искр в закрытых глазах. Остановились они, когда языки и губы совсем онемели, но и тогда друг друга не отпустили. Валеру ноги совсем не держали, поэтому он стоял, прислонившись к Денису, пристроив голову у него на плече. Дэн зарылся лицом в светлые пряди, отыскал среди них ухо, и прямо в него шепнул:
- Я тебя люблю. Подождешь меня?
Валерка не решился признаться в ответ, только буркнул своим ни с чем не сравнимым, немного охрипшим голосом:
- Куда я денусь…
Но Дэну и этого было достаточно. Он и так был наполнен счастьем по самую макушку.
Женька, увидев, что Дорошин выскочил на улицу, тоже шмыгнула к кухонному окну. В кухне было темно, и ей отлично было видно все, что творилось во дворе. И она внимательно наблюдала это «все», завидуя такой дикой страсти. Заметив, что парочка во дворе больше не целуется, Женька выскочила на балкон и позвала:
- Эй, хватит мерзнуть, поднимайтесь!
Дорошин, хоть и сообразил в последний момент накинуть куртку, но при этом выскочил во двор в тапках и действительно замерз.
- Поднимешься? – спросил он Дениса. Хотя, вообще-то этого не хотел.
После того волшебства, что они только что пережили вместе, казалось нелепым тащить Дэна домой, знакомить с друзьями, объяснять, кто он и почему пришел, вместе плюхаться за наполовину уже разоренный стол, что-то жевать и пить. Дэн чувствовал то же самое, и к тому же при этом не знал, что он будет делать в компании взрослых парней и девушек, чей возраст он с возрастом Валерки почему-то не соотносил. Валера сейчас казался ему почти ровесником.
- Нет. Ты иди, Валер, -- Денис заметил, что возлюбленный топчется на месте, поочередно поджимая обутые в тапочки ноги, -- Иди, а я тоже домой пойду.
Дорошин пошел к подъезду, но тут Денис вспомнил, что опять не отдал подарок, поэтому догнал, снова обнял и протянул на ладони невесомый синий шар, каким-то чудом уцелевший во время их прошлых объятий. Валерка взял шар, рассмотрел, слегка смутился, из чего Фомин сделал вывод, что В и Д были прочитаны, как надо, и, быстро чмокнув Дэна в щеку, умчался домой. Дэн еще немного постоял у подъезда и тоже пошел.
Валера с Женькой стояли у кухонного окна, провожая Дэна глазами.
- Слушай, это же тот школьник. Ну, что тогда в «Антигуа»...
- Угу.
- Ничего себе… У тебя там больше таких нет?
- Таких вообще больше нет.
- О как! Пропадаешь, Валер?
- Уже пропал, Жень.
***
Пока Фомина не было дома, Ирма с Серегой почувствовали потребность уединиться и откланялись, оставив Таньку с Герасимом в совершенно интимной обстановке. Они теряться не стали и вскоре завалились на Денисов диван, убирать с которого на день постель он ленился и просто застилал пледом. Поэтому Дэн заявился в очень неподходящий момент. Ну, может не в самый, хотя это как посмотреть. Если бы Павлов с Одинцовой были в разгаре процесса, они, может быть, не обратили бы внимания на такой пустяк, как хлопнувшая входная дверь и довели бы начатое до конца. Но Денис приперся, когда Танька только что оплела Герасима гибкими, как тропические лианы руками и ногами, а тот, тяжело сопя, нависал, будучи еще не в ней, но уже на ней. И оба они были совершенно голыми, как Адам и Ева в раю.
Услышав щелчок замка, Татьяна спихнула с себя возлюбленного и быстро набросила его рубашку, которая вполне сошла ей за халатик. Павлов же почему-то решил, что это вернулась мать Дениса, и отчаянно заметался по комнате в поисках трусов, а найдя, принялся торопливо натягивать, от волнения не попадая ногами. Когда Дэн нарисовался в дверях, Герка ошибку понял и почувствовал невыразимое облегчение.
- Кайфоломщик ты, Фомин. Кайфоломщик и гад, -- убито пробормотал он, обессилено валясь обратно на диван.
От пережитого испуга у него, конечно же, все упало, и Павлов боялся, что в ближайшие несколько дней и не встанет.
- Могу уйти, -- пожал плечами Денис.
Он был сейчас абсолютно счастлив и поэтому всех любил, как какой-нибудь хиппи семидесятых годов прошлого столетия. И на полном серьезе готов был пойти пошататься пару часов на морозе, лишь бы дорогим друзьям тоже было хорошо.
- Нет, зачем, -- отозвалась Татьяна.
Она с интересом рассматривала счастливую дебильную улыбку, блуждающую по физиономии друга.
- Лучше мы сами пойдем, да, Гер? У меня родаки в деревню к бабке уехали, до самого Рождества.
Герка смущенно съежился. Он был вовсе не уверен, что после такого стресса хоть на что-то сгодится. Одинцова ослепительно улыбнулась, пообещав Павлову взглядом, что все будет о`кей, уж она об этом позаботится, и тот все же с ней пошел.
Закрыв за друзьями дверь, Фомин вернулся в комнату, подсел к столу, что-то съел, включил телек, тут же выключил, увидев на экране надоевшие до блевоты рожи, немного помотался по квартире и почувствовал, что зверски хочет спать, хотя на часах и трех не было. Мозг был слишком полон впечатлениями и требовал перезагрузки. Денис поправил раскуроченную Татьяной и Геркой постель, которую они, слава богу, не успели ничем осквернить, и улегся. Выключив бра, он подумал, что такая насыщенная ночка у него, пожалуй, выдалась впервые, и что, по-хорошему, надо бы сейчас все осмыслить: и то, что было в Валеркином дворе, и то, что произошло в подъезде между ним и Игорем. Но Дэн уже вырубался, поэтому он решил, что, как известная всем героиня американской «Войны и мира» подумает об этом завтра, и сладко уснул.
Глава 4
Валеркина компания разошлась по домам уже утром. Дорошин всех проводил, подержал в руках синий шар, обвел пальцем серебристые В и Д. Елку он не ставил, поэтому подвесил подарок к кронштейну настольной лампы рядом с компом. Потом лег, замирая от счастья, освежил в памяти главное событие прошедшей ночи и тоже уснул.
Проснулся он ближе к вечеру. Но, если заснул Дорошин счастливым, то открыл глаза очень недовольным собой и некоторое время лежал, терзаясь мыслями о том, что недавно натворил. Он хоть и убеждал себя, что во всем виноват не он, а колдовская новогодняя ночь, но в то же время понимал, что непростительно забылся и к тому же не знал, как теперь, после такого, вернуться к прохладным отношениям «учитель – ученик». И рассчитывал на то, что за каникулы их совместное помешательство немного забудется. Поэтому, когда позже позвонил Денис, Валерка поговорил с ним слишком сдержанно и даже, можно сказать, сухо. Дэн, кажется, обиделся, и от этого у Валеры еще сильнее испортилось настроение.
Денис действительно обиделся на возлюбленного. Он еще тогда, в ноябре, понял все Валеркины доводы и принял все условия. И он, конечно, понимал, что тому, что стало возможным волшебной ночью, пока нет места в их повседневной жизни, но, все-таки, надеялся на некоторые уступки. Уж по телефону, считал он, можно было поговорить по-человечески, не делая вид, что они еле знакомы.
***
К началу четверти и обида Дениса, и Валерины терзания утихли. Страстные поцелуи в ночном дворе подернулись дымкой, и перешли в разряд бесценных воспоминаний. И все пошло более-менее по-прежнему. Расписание во втором полугодии поменялось, и теперь Фомин ждал не вторника и пятницы, а понедельника и четверга. И еще среды, потому что математичка, которая до этого вела у них информатику, уволилась, и ее часы отдали Дорошину. Так что Дэн получил еще два спаренных академических часа счастья в неделю.
На инфе Валерий Андреич не сидел за учительским столом, а ходил между рядами. Останавливался, наклонялся к монитору, указывал на ошибки, что-то советовал. Бывало, сам брался за мышь. К монитору Дениса он не склонялся никогда, просто смотрел, стоя за спиной. И до его мышки ни разу даже пальцем не дотронулся. Фомин понимал причину и на Валеру не обижался, но все равно расстраивался страшно. И все-таки был счастлив оттого, что любимый учитель стоит за спиной так близко.
Происшествие с Мартиным, о котором Дэн так и не собрался как следует подумать, тоже потеряло свою остроту и после каникул они встретились вполне спокойно. Фомин все же некоторую неловкость чувствовал. Это только сказать просто, что, мол, не было ничего, забудем. Поэтому старался общаться с Игорем поменьше, что было нетрудно, учитывая, что учились они в параллельных классах.
С Герасимом и Татьяной он виделся теперь в основном в школе. Одинцова с Павловым вовсю крутили роман и предпочитали проводить вечера вдвоем. К тому же, все трое уже занимались с репетиторами, готовясь к ЕГЭ и свободного времени было мало. Старалась даже Танька, хотя к учебе всегда относилась с некоторым пофигизмом. Как-то раз Дэн спросил ее, зачем ей «вышка». В армию не идти, девчонка она привлекательная, выйти бы ей замуж за небедного парня и жить в свое удовольствие. На это Татьяна ответила, что небедный парень – это, конечно, хорошо. Просто здорово. И она, Одинцова, такого, если он ей попадется, ни за что не пропустит. Но ты понимаешь, Фомин, муж – это такое явление, сегодня он есть, а завтра может и не быть. Поэтому она считает, что кроме своей, безусловно, сногсшибательной красоты, должна иметь за душой что-то еще. Против этого возразить было нечего, и Дэн согласился, удивившись в который раз Танькиной взрослости.
Но все-таки они иногда собирались вечером у кого-нибудь дома, и в один из таких вечеров, Татьяна, обеспокоенная понурым видом Дениса, вытянула из него всю правду. Он и сам не заметил, как все выложил и про их с Валерой осеннюю прогулку, и про поцелуй на качелях. Про разговор наедине в пустом кабинете. И про новогоднюю ночь, кроме случая с Игорем, конечно. А так же про то, как обстоят дела сейчас.
- Ну, вы даете… -- выслушав, протянула Танька, -- Романтика какая, я от восторга чуть не уписалась.
- Романтика, конечно, штука клевая, -- влез Геракл, -- но, по-моему, чувак, тебя динамят.
И добавил уже для Татьяны:
- Это вам, девчонкам, кроме романтики ничего не нужно. А мужику всегда за любимое тело подержаться хочется.
Они были у Дэна в комнате, и сам он сидел у стола верхом на стуле, а Одинцова с Павловым на диване напротив. И Герка наглядно проиллюстрировал свои слова, сграбастав подругу в объятья и притянув к себе.
- Отлипни, озабочка, -- притворно рассердилась Танька, -- Успеет еще надержаться, а пока пусть романтикой наслаждается. Подумаешь, подождать надо. Ведь бывает, что парень с девчонкой встречаются, а потом он в армию уходит. И ничего, ждут. Целый год. А раньше – так вообще два. И Фомин как-нибудь перетопчется.
- Ну, бывает, что и не ждут, -- заметил Герка.
- Раз не ждут – значит, не любят. А если любят, то дожидаются.
- С чего ты, Тань, взяла, что он меня любит? – уныло заметил Дэн, -- Я, например, не знаю. Он мне этого не говорил.
- Ты, Фомин, правда, такой наивный, или придуриваешься, чтобы мне нервы помотать? -- рассердилась Одинцова, -- Тебе обязательно словами надо? И желательно большими печатными буквами, как в букваре, да? Он кататься с тобой ездил? Ездил. Телефон тебе свой дал? Дал. Целовались вы с ним? Целовались. И на Новый Год, и даже на качелях (романтика, ёлы!). Подождать он тебя обещал? Обещал. Чего тебе еще? Любит он тебя, не сомневайся. Наберись терпения и жди. Я, блин, думала, у него и правда горе какое, а он просто капризничает как дитё.
- Вам, счастливым, не понять, -- Денис выразительно посмотрел на Геркину руку, которая запястьем лежала на Танькином плече, а кончиками пальцев как бы невзначай поглаживала сквозь одежду грудь. Одинцова делала вид, что не замечает нахальной лапы.
***
Как-то вечером в середине февраля Денис забрел в Валеркин двор. Притащился он туда, не преследуя никаких целей. Ноги сами принесли. Не то, что бы он надеялся, что Валера выйдет или хотя бы заметит его в окно. Ничего такого он не ждал, просто сидел в пустой по зимнему времени беседке так близко от своей любви, глядя на его окна (второй этаж, справа от подъезда). Второй этаж – это совсем невысоко, и в светящемся окне кухни было видно сидящего за столом Валерку, который что-то там делал, может, проверял тетради, а, может, готовился к уроку. Сыпал мелкий снег, мельтешил перед окнами белой рябью, и Денис как будто смотрел телевизор со сбитой настройкой. Иногда Валера вставал, выходил, и тогда свет загорался в соседней комнате, потом он возвращался, опять садился за стол. Дэн смотрел это «кино» и ему вдруг показалось, что уже прошли годы, и они давно живут вместе, в этой самой квартире. И он, Денис, просто куда-то отлучался, например, в магазин за хлебом, и вот задержался во дворе покурить, но сейчас докурит и поднимется на второй этаж, в освещенное электрическим светом тепло, где его ждет Валера. И тут же понял, что все так и будет. Просто понял и все. Он не верил ни в гороскопы, ни в судьбу, ни в предвидение, но этой картинке их будущей жизни поверил сразу. И от этого почувствовал себя в такой гармонии с миром, что даже засмеялся. И еще подумал о том, что Валерка из своей освещенной кухни не видит его, сидящего в темном дворе, и не догадывается, что в настоящий момент он незримо присутствует в его жизни.
Валера действительно проверял лабораторные седьмых классов. Батареи вот уже какой день были чуть теплыми, заклеивать окна ему было лень, поэтому он сидел на кухне в старом растянутом свитере и толстых носках, греясь у зажженной плиты. История с батареями и окнами повторялась из года в год, и давно уже надо было пойти и купить обогреватель, но как-то все не выходило. Слишком многого хотелось. Хотелось более-менее приличных шмоток, хотелось новую видюху на комп, хотелось иногда сходить с друзьями в клуб, поехать хоть куда-нибудь в отпуск, а брать у родителей деньги как раз не хотелось. Поэтому он спал в спортивном костюме и носках, а бодрствовал в основном на кухне. Недавно даже комп туда перетащил.
Фомин заблуждался, считая свое присутствие незримым. Валерка его все же заметил, когда выходил покурить в темный подъезд. Он не любил запаха табачного перегара в квартире, поэтому курил всегда на лестнице. Увидев в беседке Дениса, Дорошин усмехнулся и решил никак не реагировать. Через полчаса он вышел в соседнюю комнату, не включая свет, подошел к окну, убедился, что Фомин все еще на своем посту и вернулся на кухню. Еще через полчаса мизансцена повторилась до мелочей, и Дорошин сдался, взял телефон и набрал номер.
- Ты чего там сидишь, горе мое?
- Просто так.
Дэн видел Валерку в окне, слышал в трубке его голос, и ему было кайфово, несмотря на то, что он уже мерз.
- Холодно.
- Ага! – жизнерадостно подтвердил Денис.
- Иди домой, простынешь.
- Не-а!
- Почему?
- Не хочу!
Куда это он пойдет из своего двора?
- Ну, как знаешь.
Валера нажал «отбой». Дэн уходить и не думал и спустя двадцать минут Дорошин снова взялся за телефон.
- Черт с тобой, поднимайся. Двадцать шестая квартира.
Дэн метнулся к крыльцу, потыкал в кнопки домофона, дождался, когда ему откроют, и рванул вверх по лестнице наперегонки с проскочившей вместе с ним в подъезд кошкой. На втором этаже они разделились. Кошка понеслась выше, Фомин же затормозил у Валеркиной двери и нажал на звонок. Звонок тренькнул и Дениса впустили в квартиру.
Они прошли в кухню, Валера включил чайник, через пару минут поставил перед Дэном на стол большую кружку горячего чая, тарелку с печеньем и снова занялся лабами. Валера смотрел в тетради, Фомин медленно пил чай, жевал печенье и смотрел на него. Валеркин загар давно уже сошел, но Дэн и думать забыл, что когда-то считал его бесцветным. Теперь ему в нем нравилось абсолютно все: белая кожа, золотистые ресницы, тонкие, ровные брови, тоже отливающие золотом, аккуратный, чуть-чуть вздернутый нос, изменчивые глаза, которые сейчас были зеленоватыми. Нравился растянутый свитер, старые линялые джинсы, заправленные в толстые теплые носки. Нравился тонкий дешевенький ободок, подхватывающий волосы. От тугого «хвоста» у Дорошина за день уставала голова, поэтому, выйдя из школьного двора, он всегда первым делом стаскивал махрушку. Дома же, если был чем-то занят, пользовался этим самым ободком, чтобы волосы не лезли в глаза. С этой дурацкой причей он, конечно, не показывался никому, ну, может, только Женьке, но ободок был нетугим, в отличие от резинки на голове практически не чувствовался, и, заработавшись, он о нем просто забыл. А Дэну нравилось. Если бы его кто-нибудь спросил, нуждается ли внешность Валеры в каких-нибудь исправлениях, он очень удивился бы, так как теперь на полном серьезе считал его таким совершенством, что дальше некуда. Поправлять такую красоту – только портить. Можно и к «Сикстинской мадонне» что-нибудь пририсовать. Только никто тебе за это спасибо не скажет.
Спустя какое-то время, когда Денис уже допивал чай, Валера, не отрываясь от очередной тетради, спросил:
- Одинцова… Что у тебя с ней? Встречаетесь?
Дэн чуть не подавился печеньем:
- Нет! Что ты! Просто дружим…
- Раньше встречались?
Фомин не сумел соврать и честно ответил:
- Да…
И заторопился объяснить:
- Это давно было! Еще в девятом классе! И недолго, всего-то недели три.
- Я сейчас вообще ни с кем не встречаюсь, -- добавил он для полной ясности, и замолчал, надеясь, что Валера не станет выяснять все подробности их с Одинцовой дружбы.
Но тот ничего выяснять не стал, только молча кивнул и опять уткнулся в лабы. Тогда Денис тоже решил спросить:
- А ты?
- Тоже нет.
- А раньше?
- Встречался с одним. Когда в универе учился.
- Долго?
- Где-то два года.
Дэн заволновался. Два года – это серьезно. Это тебе не какие-то три недели.
- Вы сейчас с ним видитесь? – ревниво спросил он.
- Нет. Он уехал в другой город. И женился.
Фомину немного полегчало. Но он все же решил уточнить:
- Он тебе все еще нравится?
Валерка, наконец, оторвался от тетрадей, сердито взглянул на Дениса: мол, что за допрос? Но, увидев несчастные карие глаза, смягчился:
- Нет. С какой стати? Все в прошлом. Да мы и не любили друг друга, даже когда были вместе.
- Не любили и встречались два года? Как это?
- А вот так. И, кстати, тебе пора. Кажется, ты уже согрелся.
Фомин спорить не стал, надеясь примерным поведением заслужить возможность как-нибудь еще зайти в гости. Валера вышел за ним в прихожую проводить, тем более что входная дверь закрывалась только «вручную» -- ключом или задвижкой. Перед тем как выйти в подъезд, Дэн попытался поцеловать Валерку, но тот ловко увернулся и поцелуй пришелся куда-то в ухо. Ну, хоть так.
***
Недели через две Фомин опять заявился к Валерке. Потом еще и еще – в общей сложности три раза не считая первого. Каждый раз тот сначала гнал Дениса домой, но потом все-таки впускал: такая сложилась традиция. Они пили чай, потом Дорошин обязательно находил себе какое-нибудь дело, которым занимался очень внимательно и с большим старанием, позволяя Дэну себя разглядывать, искать и находить темы для разговора, а также отвлекать себя разными вопросами. И Дэн, конечно, отвлекал. В результате он уже знал, что Валера живет отдельно от родителей, и что его двухкомнатная «хрущевка» досталась ему от бабушки. Когда Фомин зачем-то решил уточнить: «Что, мол, с бабушкой? Умерла?», Валерка ответил:
- Нет. Почему сразу «умерла»? Замуж вышла.
- Замуж?! Бабушка?!
- Ну да. Отыскала в «Одноклассниках» свою школьную любовь, хотя, кажется, это он ее нашел. Он, оказывается, давно живет в Швеции, держит там какую-то харчевню в русском стиле. Где-то полгода переписывались, потом она за него вышла и уехала к нему. А что тут такого? У меня бабушка не какая-то там старушка в платочке, а очень даже ничего себе дама. Для своего возраста, конечно.
Фомин, в общем-то, не очень и удивился. Валерка сам был необыкновенным, ничего странного, что и бабушка у него не совсем обычная. Бабушка-дама, которая вышла замуж и уехала в Швецию.
Еще он узнал, что Валера в школе долго задерживаться не собирается, а планирует в будущем преподавать в техническом университете. И еще, что беленькую девчонку, с которой он сидел в клубе у стойки, и которая в новогоднюю ночь звала их с балкона домой, зовут Женей, и Валера с ней очень дружит. И что она сестра его бывшего. Вот это Дэну сильно не понравилось, так как устанавливало между Валеркой и «бывшим» пусть призрачную, на расстоянии, но все-таки связь.
Один раз они смотрели по телеку какой-то боевик. И Денис, сидя так близко от Валеры, не очень следил за тем, что происходит на экране. Потому, что чувствовал его совсем рядом и все время думал о том, как просто сейчас было бы опрокинуть Валерку на спину, стянуть свитер, джинсы, толстые носки, придавить к дивану и получить его тут же, всего и сразу. Наверное, у него это вышло бы, учитывая их разницу в росте и весе, эффект неожиданности и то, что Валера, скорее всего, не смог бы сопротивляться собственным желаниям. Но он сдерживал себя, боясь, что получит это все только на один раз, а потом упрямый физик опомнится и пошлет его вовсе. А на один раз Дэну было не нужно. Ему хотелось всерьез и надолго, в идеале – навсегда. Валера тоже хмелел от близости и сидел, гадая, решится Дэн или нет, а если решится, то как поступит он сам, убеждая себя, что, конечно же, ничего не позволит. И напряжение, сгустившееся в комнате, было настолько материальным, что не давало обоим дышать.
В тот раз, проводив Дениса, Валера почувствовал облегчение пополам с сожалением от того, что, все-таки, ничего не случилось, и решил положить конец этим визитам, но был совсем не уверен, что сможет. А Дэн шел домой и думал, что, может быть, все же надо было решиться, и тут же возражал сам себе, что поступил правильно. Зато перед сном, задыхаясь от наслаждения, он в растревоженном воображении делал с Валеркой все, что хотел, доводя себя до полного изнеможения и жалея о том, что не может сейчас получить в свою полную власть его настоящего.
Ситуация, что говорить, складывалась мучительная и неестественная для двух молодых, к тому же влюбленных, организмов. И неясно, как поступили бы в дальнейшем несчастные жертвы педагогической этики: возможно, так и дотянули бы до Денькиного выпускного, а, может быть, не выдержали бы и, послав все к черту, уступили бы своим желаниям. Это так и осталось неизвестным, потому что в город принесло Вадима.
***
В начале апреля Дорошину исполнилось двадцать четыре. Дэну он о своем дне рождения не сказал и вообще отмечать не собирался. Но друзья все-таки пришли поздравить, и получилась небольшая вечеринка с наспех организованным фуршетом. А через несколько дней приехал Вадим.
Вадим был вполне доволен своей жизнью и о Валере не вспоминал. То есть, вспоминал, конечно, как часть своего прошлого, но не больше. В родной город он приехал по делам службы, в тот самый филиал, где когда-то начинал. Такая командировка была не первой, и ни разу у него не возникало желания встретиться с Валеркой. Дорошин обо всех этих визитах знал от Женьки и тоже никаких эмоций при этом не испытывал. Но в этот раз Вадька вдруг вспомнил, что у бывшего любовника недавно был день рожденья и неожиданно ощутил потребность повидаться. Без всяких эротических целей. Просто захотелось увидеться и поговорить. Поэтому он позвонил Валерке и пригласил посидеть в кафе, а чтобы с самого начала не возникло никаких неясностей, позвал еще и Женьку. Валере тоже вдруг стало интересно посмотреть на Вадима. Между ними давно все было кончено, никакого подвоха от этой встречи он не ждал, поэтому легко согласился. Если бы он мог знать, чем это обернется, он не то, что не пошел, он трубку бы не взял. Но Валерка ни о чем плохом не думал. Более того, в последнее время он почему-то, без всяких на то оснований, чувствовал себя и свою любовь под особым покровительством Судьбы. И как-то упускал из виду, что Судьба все-таки женщина, а, значит, способна на определенное коварство.
В кафе Вадим пришел не только с Женькой, но еще и с букетом алых роз. С тех пор, как Валерка расстался с Вадимом, ему никто не дарил цветов, и от него он сейчас их тоже не ожидал. Но повод вроде бы был вполне приличный – недавний день рожденья, а розы были дивно хороши: упругие, свежие, на длинных стеблях, усеянных густыми темно-зелеными листьями и крепкими острыми шипами. И Дорошин принял букет с удовольствием.
Денис этим ранним апрельским вечером возвращался от репетитора, не торопясь, прогулочным шагом, глазея по сторонам, разглядывая прохожих, витрины и вывески. И вдруг резко затормозил перед большим, от пола до потолка, окном кафе. Потому что в освещенном теплым оранжевым светом зале увидел за столиком Валеру в обществе той самой Женьки и какого-то парня. И роскошный букет роз. Незнакомец был одет неброско, но, сразу видно, дорого, держался очень уверенно, ослепительно улыбался и, похоже, был душой этой маленькой компании. Во всяком случае, говорил, в основном, он. Дэн попытался убедить себя, что это парень Валеркиной подруги, но между ними было такое заметное сходство, что не оставалось никаких сомнений: брат и сестра. Фомин на память не жаловался, особенно в том, что касалось Валеры, поэтому тут же мысленно пошел дальше и сделал вывод, что это ни кто иной, как «бывший» его любимого.
Это открытие в сочетании с пышным букетом вызывающе красных, наглых роз потрясло его настолько, что он некоторое время стоял, тупо пялясь в окно, не имея в голове ни одной мысли, а в душе ни единого чувства. Потом мысли и чувства вернулись, он ощутил, как бросилась в голову и застучала в висках кровь, затрепыхалось, больно ударяясь о ребра, сердце, и ему захотелось ворваться в кафе, подбежать прямо к столику, за которым приятно проводила вечерок бессовестная троица, и тут же, на месте, прояснить ситуацию. К счастью, ему хватило ума так не делать. Ждать у дверей он тоже не стал, а вместо этого побрел в Валеркин двор и устроился на лавочке у самого подъезда, твердо решив непременно дождаться свою неверную любовь и выпытать у него все.
Вадим, собираясь на встречу, думал, что повзрослевший за прошедшие три года Валерка наверняка утратил очарование юности, стал с виду грубее и проще, и что, наверное, все же лучше было бы с ним не видеться и сохранить в воспоминаниях прежний образ. Но бывший возлюбленный ничем его не разочаровал, и Вадька даже решил, что неплохо себе позволить маленькое романтическое приключение в память о прежних чувствах. Обретя вполне определенную цель, он, как обычно в таких случаях, воодушевился и принялся источать обаяние и рассыпать перлы остроумия. Женька даже забеспокоилась и пнула носком сапога Валерку под столом, одновременно сурово сдвинув брови. Дорошин ничего в этой пантомиме не понял и удивленно вытаращился на подругу. Поэтому, когда Вадим ненадолго отлучился, Женя открытым текстом заявила приятелю, чтоб тот не вздумал вестись на Вадькины заигрывания. Он, мол, сегодня здесь, а завтра – ищи его свищи, а Дорошин опять будет потом мучиться из-за минутной прихоти ее братца. У Валерки и в мыслях не было на что-то там вестись, более того, он уже немного устал от фонтанирующего обаянием и остроумием Вадима и был совсем не против завершить вечеринку, о чем прямо сказал Женьке. Когда Вадим вернулся, Женька предложила разойтись по домам, потому, что ей, знаете ли, завтра вставать к первому уроку. Брат не спорил: конечно, Жень, мы все понимаем, ты, разумеется, ступай домой, а мы с Валерой еще немного прогуляемся по свежему воздуху. Женька планировала не совсем такое развитие событий. Она рассчитывала увести брата с собой, поэтому жалобно захныкала, что, мол, нехорошо девушке вечером шататься одной по улицам. Брат на это мягко, но решительно возразил, что время, Женечка, еще совсем детское, на этих самых улицах полно людей, так что за свои жизнь и честь тебе волноваться не стоит. Жене ничего не оставалось делать, как пойти домой в одиночестве, на прощание еще раз строго посмотрев на друга.
Дорошин не ожидал, что Вадим за ним увяжется и попытался увильнуть, сказав, что ему тоже завтра к первому уроку и он, пожалуй, тоже пойдет домой. Вадька ответил, что ему, в общем-то, все равно, где гулять, почему бы не к Валеркиному дому, и они все-таки отправились вместе. Валерка желания своего экс-любовника возродить в этот вечер былое не разделял. Поэтому во дворе остановился от своего подъезда довольно далеко, тепло пожелал Вадиму спокойной ночи, сказав, что его идея встретиться была замечательной, но ему пора. Вадька попытался набиться на чашку кофе, к тому же, он ведь до сих пор не видел Валерину квартиру и умирает от желания с ней ознакомиться. В ответ Дорошин соврал, что кофе у него нет, а квартира – чего ее смотреть, хрущевка она и есть хрущевка, две комнаты: большая «распашонка» и следом узенький «пенальчик». Тогда Вадька, отбросив намеки, привычно, как раньше много раз делал, притянул к себе Валерку и накрыл его губы своими. Валера слабаком не был, но Вадим был заметно крупнее его. И Дорошин не стал зря тратить время на бессмысленную борьбу, а просто с силой впечатал каблук нахалу в модный ботинок. «Шпилек» он, конечно, не носил, но наступил от души, поэтому Вадька избежал тяжелой травмы стопы, но от неожиданной боли выругался, выпустил Валерку, чем тот и воспользовался: повернулся и пошел домой. Вадим не настолько был распален, чтобы добиваться своего «бывшего» силой. Он пожал плечами, мол, не очень-то и хотелось, и удалился.
***
Дэн, заметив Валеру, входящего во двор в сопровождении Вадима и с чертовым букетом в руках, ощутил такую боль, словно проклятые розы своими шипами впились ему в сердце. Последующая сцена и вовсе повергла его в шок. Во дворе было темно, парочка стояла довольно далеко, разговаривала тихо, и Денис не уловил истинный смысл увиденного, решив, что наблюдает теплое прощание и возрождение прежних отношений. Поэтому, когда Валерка приблизился к крыльцу, ярко освещенному лампочкой над дверью, Дэн даже не смог ничего сказать и просто молча встал у него на пути. Валера увидел отчаяние и боль в любимых глазах, понял, как выглядело их с Вадимом расставание со стороны, его сердце мучительно сжалось, и он даже побледнел, хотя при его белой коже это казалось невозможным. Он тоже не нашел, что сказать, поэтому просто вошел в подъезд, поднялся на свой второй этаж и открыл дверь в квартиру. Дэн молча поднялся за ним, также молча последовал в прихожую, а затем в комнату, причем от волнения оба забыли разуться. В комнате Дорошин положил букет на стол и повернулся к Денису лицом.
Фомин с большой обидой и горечью поинтересовался, что все это значит. Почему это, в то время, как он, Денис, считает, что между ним и Валерой совершенно особенные взаимные чувства, терпеливо ждет и ходит от этого счастливым, тот позволяет себе за его спиной бегать на свиданки к своему «бывшему», целуется с ним и принимает от него букеты. Хотя в свое время этот хмырь совершенно подло Валерку бросил. А вот Дэн, например, с ним никогда бы так не поступил.
Валера решил, что не позволит разгореться скандалу на пустом месте, будет вести себя так, как и подобает взрослому человеку, и постарается рассеять все неясности. И спокойно ответил, что никакой свиданки не было, а была встреча старых знакомых, поцелуй является просто попыткой бывшего бойфренда урвать кусочек секса и ничем больше, а букет тоже имеет вполне разумное объяснение в свете недавнего дня рождения. Дэн обиделся еще больше и упрекнул Валерку, что тот даже не подумал сообщить ему о такой важной дате. А что касается букетика к именинам от «бывшего», то он, Денис, не потерпит, чтобы этот гербарий валялся в комнате его возлюбленного, и сейчас же найдет ему достойное место. Затем он схватил злополучные розы, сделал два широких шага к балконной двери, рванул ее на себя, вышел и отправил букет в полет, через секунду с удовольствием услышав, как он шмякнулся о землю.
Валерка, хоть и решил не поддаваться эмоциям, почувствовал сильную обиду, так как совершенно справедливо не считал себя ни в чем виноватым. Внутри у него уже все дрожало от гнева, но он все же сдержался и, надменно задрав подбородок, холодно поинтересовался, почему это парень на семь, ну хорошо, на шесть с половиной, лет его младше считает себя вправе учить его жить и указывает ему с кем встречаться. И на каком основании он смеет хватать принадлежащие ему вещи и выбрасывать их на улицу. Так что пусть он лучше немедленно спустится и принесет букет назад. Дэн разобиделся просто вдрызг и возмущенно заорал, что, значит, он ни на что права не имеет, и ему ничего нельзя, тогда как другим позволено все. А насчет букета – так он считает, что этому мерзкому пошлому венику на асфальте самое место, и он шагу не сделает, чтобы доставить эту гадость обратно. Тогда Валера задрал подбородок еще выше и, исхитрившись посмотреть на Фомина свысока, заявил, что в таком случае сделает это сам и чеканным шагом вышел из квартиры. Честно говоря, этот «мерзкий пошлый веник» был ему абсолютно не нужен, более того, он его уже ненавидел. Но Дорошину, что называется, «вожжа попала под хвост» и он таким образом решил поставить Дениса на место.
Фомин, оставшись в квартире один, сначала растерялся, но потом решил, что догонит Валерку, все-таки отнимет проклятый букет, изломает на мелкие палочки и выбросит в дворовую помойку, поэтому выбежал следом. Но когда он спустился на один пролет, Валера уже поднимался ему навстречу, ухватив многострадальные цветы за самые концы стеблей и волоча их в опущенной руке так, что пышные красные головки подметали ступеньки. Дэн потребовал отдать цветочки ему, но Валера твердо решил настоять на своем и молча спрятал букет за спину. Такое нежелание расстаться с подарком «бывшего» взбесило Дениса до крайности. Он уже не отдавал себе отчета в том, что творит, просто чувствовал, что ему очень больно и хотел в отместку уязвить побольней Валерку. Поэтому, не соображая, что несет, заорал, что если Дорошину так нравится вертеть задницей направо-налево и тискаться с кем ни попадя, то он, конечно, запретить ему этого не может, потому, что действительно он Валерке никто и звать его здесь никак, но вот эту паршивую метлу притащить обратно в дом не позволит. Обвинения в блядстве Валера не вынес, он почувствовал, что с него хватит и швырнул букет Денису в лицо:
- На, подавись! Щенок!
Затем оттолкнул Дэна и поднялся мимо него к квартире. У двери он остановился и, чувствуя обиду и гнев, четко и ясно сказал:
- Пошел вон.
Фомин инстинктивно поймал букет и поначалу даже не почувствовал как саднит поцарапанное розами лицо. До него с опозданием начало доходить, что он, поддавшись эмоциям, слишком зарвался, наговорил любимому лишнего и, похоже, всерьез его обидел. Растерявшись, он смог только пробормотать:
- Валер…
Валерка, уже переступив порог квартиры, обернулся и так же внятно, как недавно «пошел вон» отчеканил:
- Валерий Андреевич.
После чего хлопнул дверью и закрылся изнутри.
Дэн бросился к двери и, забыв про звонок, принялся лупить кулаком в толстый стальной лист, который гулко стонал под ударами. Дорошин не открывал, и Денис в отчаянии лупил снова и снова, хлестал неприступную дверь букетом и орал, чтобы Валерка его впустил. Но Валера, запершись, сразу же убежал в дальнюю комнату, бросился на постель и лежал, закрыв ладонями уши. И не реагировал ни на грохот в дверь, ни, тем более, на крики Дениса. Зато среагировали соседи. Дверь рядом с Валеркиной приоткрылась на длину цепочки, и высунувшаяся в щелочку бабулька испуганно пискнула, что если молодой человек сейчас же не прекратит это безобразие, то она позвонит в милицию. Дэн обернулся на писк и зыркнул на бабку такими бешеными глазами, что та ойкнула и быстро захлопнула дверь.
Однако бабке удалось отвлечь Дэна от бессмысленного занятия. Он остановился, с удивлением посмотрел на пучок голых исхлестанных прутьев в своей руке, бросил их на нежный алый ковер, устилающий цементный пол перед Валеркиной дверью, повернулся, медленно спустился по лестнице, вышел на улицу и отправился домой. Он уже чувствовал и царапины на лице, и до крови пораненную шипами ладонь, и сбитые суставы пальцев, но совершенно не ощущал душевной боли, как будто физические страдания анестезировали сердечные.
Позднее, когда Дэн уже пришел домой, душевная боль вернулась. Он страдал не только от предполагаемой Валеркиной измены. Его убивало презрительное «щенок», жгло хлесткое, как пощечина, «пошел вон» и мучило холодное «Валерий Андреевич», рекомендованное в качестве обращения к учителю. Он чувствовал, что все разрушено, пропало, и вымещал отчаяние на диванных подушках, нещадно их избивая, как недавно бил в стальную преграду.
Валерка в это время, лежа пластом, горько рыдал. Рыдать Дорошину было крайне противопоказано, особенно на ночь: тонкая нежная кожа от слез моментально краснела и отекала. Но он не мог остановиться. Он чувствовал себя оскорбленным, униженным, несправедливо обвиненным. К тому же злился на себя за то, что он, взрослый парень, учитель, не сумел справиться с обидой и найти разумный, спокойный выход из этой дурацкой ситуации. Так и уснул в слезах. Проснувшись утром, он побрел в ванную, увидел в зеркале свои набрякшие, красные веки, опухшие губы и нос, позвонил в школу сказать, что заболел и отправился в поликлинику. Участковый терапевт, осмотрев эту красоту, без слов дала на три дня больничный, несмотря на то, что температуры у Дорошина не было.
Дэн в школу просто не пошел. Без уважительной причины. И три дня валялся на диване, давя тоску и слушая «Арию», которая пела о том, что «все как вчера, но только без тебя» и о том, что «за дверь я выгнан в ночь».
***
Денис три дня провел не только в тоске, но и в размышлениях. И понял, что слишком погорячился. Если подумать, то подсмотренная им во дворе сцена не очень была похожа на нежное прощание. Слишком решительно Валера вывернулся из объятий «бывшего». И ушел, ни разу не обернувшись. Так что, скорее всего все было так, как он и говорил, и ни в чем он перед ним не виноват. Но Дэна по-прежнему уязвляли, мучили и глубоко оскорбляли слова, брошенные Валеркой напоследок. Поэтому он думал, что ни за что не пойдет каяться первым, но если Валера сделает хотя бы маленький шажок к примирению, то он готов не только тут же все простить, но и просить прощения сам.
Дорошин тоже остыл и решил, что был слишком резким с Денисом. В конце концов, вся эта история с Вадимом, цветами и поцелуем со стороны действительно выглядела совершенно однозначно. А уж то, как он сдуру цеплялся за этот идиотский букет, было и вовсе непростительным. Но его очень обидело обвинение в распутном поведении, и он решил, что ни в коем случае не проявит инициативы сам, но когда Дэн придет мириться, не будет упираться ни секунды.
Вернувшись в школу, они примерно неделю осторожно поглядывали друг на друга. Фомин на уроках сидел тихо и делал вид, что прилежно учится, но на самом деле наблюдал за Валерой из-за Танькиной спины как партизан из засады. Валера на Дениса, казалось бы, вообще не смотрел, но почему-то все равно во всем классе видел только его. Каждый старательно выискивал в другом признаки раскаяния и стремления к миру, но так и не находил.
К несчастью, ни один из них не имел сколько-нибудь серьезного опыта в таких отношениях. Дэн влюбился впервые. До этого все его шашни с девчонками имели чисто физиологическую основу, и в них доминировало стремление поскорее довести дело до логического конца. Когда же эти блиц-романы заканчивались, Фомин не страдал ни минуты, какое-то время наслаждался свободой и одиночеством, а потом легко находил новый объект. И у Валеры это тоже было первое серьезное чувство. Он, конечно, долго встречался с Вадимом, но его он не любил, а это все же совсем другое дело. Поэтому ни один из них еще не знал, что в любви нет места не только самолюбию, но, пожалуй, и гордости. И что ради нее стоит не только рисковать и ждать, но иногда и унизиться, по крайней мере, в том смысле, какой они оба в тот момент вкладывали в это понятие. Оттого оба страстно желали примирения, но ни один не хотел сделать первый шаг.
Убедившись, что никаких действий от Валерки не дождется, Дэн снова обиделся. И пустился во все тяжкие, демонстрируя бесшабашное веселье и активно ухлестывая за девчонками. Девчонки терялись, изумляясь тому, что в школе Фомин вьется вокруг них с энергией молодого петуха, но, тем не менее, ни одну не зовет на свидание. Особенно галантным кавалером Дэн становился на уроках физики и информатики и еще на переменах, если в коридоре показывался Валерий Андреевич.
Валера, конечно, не мог отплатить Фомину той же монетой, поэтому на переменах просто проходил мимо, высоко задрав и без того вздернутый нос. Во время же учебного процесса мстил тем, что каждый раз вызывал его отвечать, не пропуская ни одного урока, и при этом был крайне придирчив. Валерию Андреевичу уже было плевать, что об этом подумает класс, тем более, что до последнего звонка оставалось всего ничего.
Фомин старался не ударить лицом в грязь, и каждый раз вызубривал физику с инфой буквально наизусть. Но однажды вечером на него напала такая тоска, что он послал все к черту и ничего не стал учить. Валерка как всегда его вызвал, и 11 «Б» с изумлением наблюдал их перебранку, небрежно замаскированную под выговор учителя ученику.
В этот раз Валерий Андреевич, спросив, что Фомин может им всем рассказать о классификации элементарных частиц, вместо привычного четкого ответа услышал:
- Ничего, Валерий Андреевич.
- Почему? – поинтересовался Валера.
- Не выучил, Валерий Андреевич. Некогда было, с девушкой на мотоцикле катался, -- отвечал Дэн, честно глядя учителю в глаза.
Валера, внутренне вздрогнув, внешне спокойно заметил:
- Тебе, Фомин, не о девушках думать надо.
- О парнях что-то не хочется, Валерий Андреевич, -- нахально возразил Денис, глядя, как на бледных щеках выступают красные пятна, и чувствуя, как от этого мучительно и сладко сжимается сердце.
- Об учебе тебе надо думать, Фомин. Ты ведь, кажется, ЕГЭ по физике сдаешь? А у тебя одно на уме.
- Это все гормоны, Валерий Андреевич, вы же понимаете. Сами ведь молодым были, -- продолжил хамить Дэн, на этот раз в отместку за «щенка».
Валера чудом сдержался, хотя внутри у него уже все дрожало от обиды и ревности.
- Ставлю тебе точку, Фомин. Хотя ты заслуживаешь два балла.
- Вам виднее, Валерий Андреевич, чего я заслуживаю.
Валерка, сжав карандаш покрепче, чтобы не дрожали пальцы, влепил в журнал жирную точку, обломав остро заточенный грифель.
- Вы так журнал порвете, Валерий Андреевич, -- нагло прокомментировал Денис и с высоко поднятой головой отправился на свое место, где сел, развалившись с видом триумфатора.
Валера быстро задал 11-му «Б» самостоятельно изучать следующий параграф, выскочил из класса и спустился в школьный двор, где выкурил подряд две сигареты, старательно давя в себе злость и подступающие слезы. При этом сердито думая, что из-за наглого Фомина у него совершенно расшатались нервы, и от этого глаза все время на мокром месте, как у девчонки.
Дэн, после того, как Валера вышел, сразу утратил победный вид, сник и, посидев немного, побросал в сумку вещи и тоже вышел из класса. Они встретились на лестнице, когда один спускался, а другой поднимался, и каждый почувствовал, что, возможно, настал тот момент, когда, наконец, прекратится эта бессмысленная ссора, стоит лишь кому-то остановиться и заговорить. Но ни один из них не остановился вовремя, и они прошли мимо друг друга, как двое незнакомцев в уличной толпе.
Все это время Дэн чувствовал себя так, будто бы время остановилось в момент их ссоры. Он ходил в школу, отчаянно веселился, заигрывал с девочками, учил уроки, занимался с репетиторами, но все это происходило как бы помимо него. Просто жизнь двигалась дальше и несла его в своем потоке, но его личные часы так и стояли на той отметке, на которой замерли в тот несчастливый вечер. Более-менее живым он ощутил себя лишь тогда, когда, не выучив урок, хамил Валерке. Герка с Татьяной, конечно, заметили, что у друга в жизни не все ладно, но он при первой же их попытке выяснить, что случилось, Дэн твердо сказал, что ничего объяснять не будет, и они к нему больше не приставали.
Дорошин тоже жил, словно по инерции, бессмысленно отбывая день за днем. Он скучал по Денису, вечерами стоял у окна, глядя как сгущаются нежные весенние сумерки и ждал, что Дэн, как раньше, придет в его двор, и постоянно держал телефон под рукой, чтобы сразу ответить, если он все-таки позвонит. Женя, видя его страдания, ворчала, что подкараулит Фомина у школы и устроит ему хорошую трепку. Она не для того три года назад старалась, собирая Валеру по кусочкам и чинила его разбитую в хлам самооценку, чтобы из-за какого-то мелкого, пусть не по размерам, но по годам, гаденыша все ее усилия пошли прахом. Валерка на это отвечал, что если Женька так поступит, то он знать ее больше не захочет. Поэтому она ничего такого делать не стала. Хотя, может быть, и зря.
Оставшиеся учебные недели пролетели быстро, прозвенел последний звонок, следом промелькнули экзамены. За все это время они встретились лишь однажды, на консультации перед ЕГЭ по физике, но даже тогда, понимая, что скоро у них вообще не будет причины видеться, ничего не сделали, чтобы прекратить это мучительное для обоих отчуждение.
***
На вручении аттестатов Валере делать было нечего. В этом мероприятии кроме выпускников и их родителей традиционно участвовали классные, руководство школы и представитель районо. Но он все равно пришел и стоял в вестибюле, подперев спиной колонну, и в открытые из-за летней жары двери актового зала видел часть рядов и сцену, на которую поднимались совсем взрослые юноши и девушки. Денис, к сожалению, сидел в той части, которая Валере была не видна, и он стоял, ожидая, когда придет очередь Фомина получать документ, с которым они оба еще недавно связывали такие надежды.
Ждать пришлось долго. Сначала аттестаты и награды вручили медалистам, потом выпускникам 11-го «А» и только потом 11-му «Б». Выпускников вызывали по алфавиту, поэтому Фомин должен был выходить последним. Дорошин терпеливо ждал, глядя, как по очереди поднимаются на сцену его бывшие ученики, и, наконец, увидел, как Дэн показался в проходе, как и все поднялся по ступенькам, получил от директора поздравления и аттестат, крепко пожал ему руку, обернулся к залу, широко улыбнулся, подняв над головой тонкую книжечку, и пошел обратно. Валера смотрел и думал о том, каким красивым и взрослым выглядит Денис в строгом сером костюме и галстуке, и еще о том, что наконец-то пришел день, которого они оба так ждали, но в этот день они почему-то не вместе. Еще он думал, почему же все получилось так глупо, что надо было отбросить дурацкое самолюбие и первым пойти на мировую. И даже о том, что, возможно, не стоило придавать такого значения педагогической этике, но теперь, кажется, поздно, потому, что Дэн, похоже, совсем о нем не тоскует – улыбается себе во все тридцать два. Затем он подумал, что, наверное, видит Дэна в последний раз и почувствовал, как сдавливает горло, а глаза опять становятся мокрыми. Когда Денис опять вышел из его поля зрения, Дорошин отлип от колонны и медленно побрел к выходу.
Фомину, когда он возвращался со сцены, показалось, что в вестибюле стоит Валера, и он ощутил, как сердце стремительно рухнуло. Он сел на свое место рядом с матерью, отдал ей аттестат, кое-как высидел, к счастью, недлинные, речи директора и представителя районо и поспешно выбежал из зала, но Валера уже ушел. Дэн решил, что ему просто померещилось, а, на самом деле, физик и думать о нем забыл, и тоже расстроился страшно.
***
Вечером в кафе Денис сначала вместе со всеми поднял официальный бокал шампанского, а потом в туалете в чисто мужской компании еще несколько раз пластиковый стаканчик с нелегальной водкой. Начались танцы и он, как и все, попрыгал под музыку, затем пригласил на танец Одинцову, затем еще кого-то, потом еще и еще. Иногда Денис ловил взгляд серых глаз Игоря Мартина. Игорь, в элегантном костюме, с модной аккуратной стрижкой, казался очень взрослым и был похож на молодого топ-менеджера. Дэн делал вид, что не замечает его внимания. Потом его снова позвали в сортир для продолжения подпольного банкета. Ни танцы, ни алкоголь не подняли Фомину настроения, наоборот, он затосковал еще сильнее. Его раздражали громкая музыка и веселящаяся толпа, и Дэн, предупредив классную, что идет домой, покинул выпускной бал.
За порогом кафе была роскошная летняя ночь, где-то в этой ночи бродили счастливые парочки, и она была их без остатка. К ним верным псом ласкался теплый ночной ветер, для них по асфальту метались тени, их пути сопровождали желтая летняя луна и маленькие луны фонарей, и даже почти невидимые в городе звезды светили тоже им. И они, обладая волшебной силой влюбленных , могли делать с ветром, тенями, луной и звездами все что захочется. Денису же в этой ночи не принадлежало ничего, и сам он не принадлежал ей, по-прежнему оставаясь в апреле.
Мартин тоже вышел из кафе и молча пошел рядом. Дэн понимал, что Игорь идет с ним не просто так, но не стал возражать. Ему было все равно. В молчании они дошли до дома Дениса, вошли в подъезд, поднялись на один пролет и там, в закутке между стенкой и шахтой лифта Мартин, как когда-то зимой, притянул его к себе и поцеловал. В этот раз Дэн его не остановил. Поцелуи и водка туманили голову, и было горько от того, что с Игорем он может целоваться сколько угодно, а вот с тем, кого любит, уже никогда. Игорь целовал его страстно, жадно мял и тискал, вжимался каменным стояком, шептал ему на ухо какую-то смешную ласковую чушь, и Дэн подумал, что, кажется, Мартин, и правда, в него влюблен, но ничего при этом не почувствовал. Потом распалившийся Мартин встал перед ним на колени и расстегнул его брюки. Дэн, глядя сверху, как Игорь тычется в низ его живота черной растрепанной шевелюрой, чувствовал, что с точки зрения физиологии все очень здорово, но он предпочел бы видеть у своих ног вовсе не его. Поэтому был полностью удовлетворен телесно, но душой – нет.
Мартин, пока отсасывал Дэну, успел и себе подрочить и тоже кончил. Они снова стояли рядом у стены, курили, потом Игорь, глядя немного в сторону, спросил его, что, может быть, у них все-таки что-то получится, но Денис в ответ только неопределенно пожал плечами. Он считал, что Валера для него потерян, но никого другого все еще не хотел, поэтому не стал обнадеживать Игоря. Хотя с ним было классно.
Глава 5
После выпускного жизнь двинулась дальше, хоть и не совсем так, как когда-то виделось Дэну. Герка поступил в Ростовский Университет Путей сообщения. Павлов-старший всю жизнь проработал на железной дороге и мечтал о карьере для сына именно в этой области, а спорить с папашей Павлову-младшему никогда даже в голову не приходило. Герасиму было жаль расставаться с друзьями, но, в то же время, мысли о жизни в другом городе, вдали от строгого родительского ока, приятно волновали и будили воображение. Одинцова тоже поступила. В Универ, в тот самый, который был Универом всегда, даже когда остальные высшие учебные заведения их города по-простому назывались институтами, на специальность с загадочным названием «регионоведение».
Денис подал документы на три разных специальности в Строительный Университет, и еще на всякий случай на две в Технический. Он прошел на две в Строительном и на одну в Техническом, выбрал «промышленно-гражданское строительство», отбыл общественно-полезную практику, которая заключалась в разборе и перетаскивании с места на место старой мебели в университетском подвале, как-то дожил до сентября и начал учиться.
Вокруг происходило много интересного и нового: новые знакомства, новые предметы, непривычная после школы свобода, и Фомин в сотый раз сказал себе, что Валера для него потерян и попытался начать новую жизнь. Он поменял обои на рабочем столе на что-то серенькое и пестренькое, из того, что непременно идет в комплекте с Window`сом, называется «серым камнем» или «рябью на воде» и не имеет привычки серьезно смотреть на Дэна, склонившись к его экранному двойнику. Он даже хотел удалить все Валерины фотографии, но рука не поднялась. И он просто засунул их в самый глухой угол компа, в ту папку, куда обычно скидывал то, что было ему уже не нужно, но по какой-то причине было жалко выбрасывать, и что он потом, через несколько месяцев, все-таки удалял. Не давала покоя когда-то нарисованная им картинка их счастливой совместной жизни, которая почему-то по-прежнему казалась Дэну очень правдивой и настоящей, но он с этим боролся, сердито от нее отмахиваясь и убеждая себя, что это скоро пройдет.
Дэн считал, что вполне готов к жизни без Валерки, но его личное время по-прежнему стояло, сердцем он все еще оставался в том весеннем вечере и ничего не мог с этим поделать. В душе было тихо и пусто, и он, не зная, как заполнить эту дыру, вечерами шатался по улицам абсолютно без всякой цели. И однажды в конце сентября ноги опять самовольно принесли его в знакомый двор.
***
Дэн, обнаружив себя под Валериным балконом, ничуть не удивился. Просто подумал, какой он дурак, что не пришел сюда раньше. Немного постояв, он достал мобильник и нажал кнопку «1», на которой по-прежнему, видимо по его недосмотру, был Валеркин номер.
Валерка, услышав звонок, не глядя взял телефон и принял вызов, но, поднося трубку к уху, краем глаза все же успел заметить знакомое имя и еле сумел выдавить из себя хриплое «Да». Денис, услышав Валерин голос, тоже разволновался, но взял себя в руки и спокойно спросил:
- Ты дома?
Снова услышав в ответ короткое «Да», он сказал, что стоит во дворе и, если Валера не возражает, хотел бы подняться. Валерка выскочил на балкон и молча уставился на Дэна, склонившись над перилами. Второй этаж хрущевки – это совсем невысоко, поэтому Фомин очень хорошо видел свою любовь, смотрел и не мог насмотреться. Валера тоже смотрел на него, потом он в третий раз сказал «Да», почему-то опять в телефон, хотя вполне можно было разговаривать просто так, и скрылся в квартире.
Когда Дэн поднялся на второй этаж, Валера стоял на пороге в открытой двери. Он попятился, пропуская Дениса, тот вошел, закрыл за собой дверь и аккуратно запер на задвижку. Затем он снова посмотрел Валере в глаза и просто сказал:
- Я люблю тебя. Прости меня, пожалуйста. Если можешь.
Дорошин помедлил пару секунд, потом размахнулся и влепил Фомину хлесткую тяжелую оплеуху:
- Это тебе за всех твоих девок!
За первой пощечиной прилетела вторая:
- А это за то, что ты меня бросил!!
После этого Валерка, позорно разревевшись, кинулся Дэну на шею. Дэн подхватил свое вновь обретенное сокровище, прижал к себе так, что у того чуть не хрустнули кости, и горячо зашептал в русую макушку:
- Не было никаких девок, Валер. Правда, не было. Все только напоказ, для тебя специально. И не бросал я тебя, ты ведь сам меня прогнал, не помнишь, что ли?
- А ты взял и ушел, -- всхлипнул Валера Денису в шею.
- Ну, прости, прости. Ну, придурок я у тебя, что же теперь делать? Простишь?
- Конечно, прощу… -- Валерка никак не мог унять слезы, поэтому продолжал прятать лицо, уткнувшись в Дениса, -- Но ты, и правда, придурок. Эти твои девки…
- Да ничего не было ни с одной…
Совесть Дэна была чиста, потому что Мартин никак не мог считаться девкой. И вообще, это не он обжимался с Игорем после выпускного. А жалкий, потерявший надежду зомби с остановившимися жизненными часами.
Потом они замолчали. Они по-прежнему стояли в прихожей и даже не целовались, просто прижимались друг к другу, боясь расцепиться хоть на секунду, и Денис снова чувствовал ладонями узкую Валеркину спину, вдыхал его запах и от этого был счастлив. Наконец Денис вспомнил, что он все еще в куртке и нехотя выпустил Валеру, чтобы пристроить куртку на вешалку, а заодно и разуться. После этого они все же добрались до комнаты, но посередине остановились снова, и Валерка тихо сказал:
- У меня правда ничего тогда не было с Вадимом.
- Я уже давно понял, Валер.
- И на этот дурацкий букет мне плевать. Но ты все равно меня тоже прости.
- Конечно. Я же люблю тебя.
Дэн помолчал и решился спросить:
- А ты, Лер? Ты меня любишь?
Валерке почему-то очень трудно было это сказать, и поэтому он отвернулся от Дэна, прилег щекой ему на плечо и смущенно пробормотал:
- Ты же сам знаешь…
Но Денис твердо решил добиться признания:
- Хочу, чтобы ты сказал.
- Да.
- Скажи.
Валера сдался и, по-прежнему не глядя на Дэна, все-таки вытолкнул:
-- Люблю… тебя.
Денис задрожавшими руками приподнял со своего плеча Валеркину голову и, наконец, припал к любимым губам. И снова ощутил, как мир вокруг них сдвинулся и пустился по кругу. И почувствовал языком смешной острый зубик и влажный, горячий рот. И слабость в коленях тоже почувствовал. И он длил и длил поцелуй, не в силах его прервать. Одной рукой он крепко прижимал к себе Валеру, а другой путался в его волосах, и светлый нежный шелк как живой льнул к пальцам, ласкался и оплетал, не желая отпускать. Остановился Денис лишь для того, чтобы напомнить возлюбленному, что он больше не его ученик, и что до его совершеннолетия всего ничего – какие-то жалкие две недели. И потому между ними могут теперь быть не одни только поцелуи. Валерка заверил его, что все прекрасно помнит и что у них будет все, что Дэн захочет и когда захочет. Дэн ответил, что он хочет всего и прямо сейчас и надеется, что любимый хочет того же. Валера молча кивнул, взял Дениса за руку и повел в маленькую комнату, служившую ему спальней, и в которой Дэн не был до этого ни разу.
В спальне было темно. Валера включил настольную лампу и в ее мягком свете Фомин увидел шкаф-купе, почти такой же как у него диван, с точно так же не собранной на день постелью и так же накрытый пледом, и рядом с диваном тумбочку, на которой стояла лампа. Кроме этого в комнате не было ничего. Да ничего больше там и не поместилось бы. Они остановились рядом с диваном, и Валерка спросил, было ли «это» у Дэна с кем-нибудь. И тот честно ответил, что да, было, но только с девушками, а с парнем никогда, и Валера обрадовался вдвойне: тому, что в каком-то смысле он у Дениса первый, и тому, что опыт у него все-таки есть, значит, можно не опасаться, что он растеряется в самый ответственный момент.
Они медленно, будто во сне, обнялись и снова начали целоваться. И Валера впервые при этом не мучился угрызениями совести, а Денис не боялся, что его вот-вот остановят. Дэн не хотел спешить. Это был его первый раз с парнем, но дело было не в этом, а в том, что это был первый раз с парнем любимым, с его наваждением и мечтой. И ему хотелось сделать все медленно и красиво, так, чтобы каждый миг был особенным и запомнился навсегда. Для Валеры это тоже был первый раз – первый раз по любви, той самой любви, которая вот уже почти год не давала ему покоя, ранила душу сомнениями и сама же ее лечила, наполняя нежностью и ожиданием счастья, и он тоже не хотел торопиться. Но они очень сильно друг друга желали и очень долго к этому шли, и поэтому не спешить не получалось, и вскоре они уже целовались жадно и грубо, обнимались и тискались до боли, и руки дрожали, и кровь грохотала в ушах, и не хватало дыхания.
Валеркина футболка уже валялась на полу, и Дэн покрывал короткими резкими поцелуями обнаженные плечи, ключицы, родинки на шее, и снова возвращался к губам. Валера успел расстегнуть все пуговицы на его рубашке и спустить ее с плеч, и тоже терзал губами открывшуюся перед ним смуглую красоту, иногда отрываясь, чтобы откинуть голову назад, подставляя под поцелуи лицо и шею, в то время, как его руки расстегивали широкий клепаный ремень, пуговицу на джинсах и спускали вниз язычок молнии. Сам Валерка был в спортивных штанах с резинкой на талии, и Денис просто запустил руки под эту резинку и, тяжело дыша, мял аккуратные крепкие ягодицы, и, прижимаясь, чувствовал, что в этих самых штанах уже нехило стоит, ничуть не хуже, чем у него самого. Валера тем временем залез Дэну в трусы, и тот вздрогнул от наслаждения, наконец-то попав в нежные умелые руки. Эти руки вытворяли такое, что Денис испугался, что прямо сейчас все и закончится, толком даже не начавшись. Поэтому он сделал над собой почти нечеловеческое усилие и отобрал у возлюбленного «игрушку». Затем быстро выбрался из штанов, стащил с Валерки треники, завалил его на диван и задохнулся, почувствовав под собой обнаженное тело, изящное, но сильное, как стальная пружинка.
Подмяв под себя Валерку, он лежал на нем, приподнявшись на локтях, целовал его губы, щеки, глаза, нос и все никак не мог перейти к главному. Он боялся причинить боль, и почему-то считал, что больно должно быть очень. Валера его успокоил, сказав, что больно, конечно, будет, потому что у него уже давно никого не было, но немного и только в самом начале. Поэтому Дэн может на этот счет не волноваться, но все же будет лучше, если он пошарит в тумбочке и найдет там «Детский крем», которым он пользуется зимой, чтобы чувствительная кожа лица на морозе не сохла и не шелушилась. Денис скатился с возлюбленного, отыскал то, что нужно и скользнул густо намазанными пальцами между Валеркиных половинок, трогательно белевших на фоне золотистого летнего загара. Он с трудом себя сдерживал, от возбуждения его уже просто трясло, но он продолжал там поглаживать, слегка надавливая и даже немного входя подушечкой пальца. Он гладил и гладил, добавляя еще крема, стараясь смазать там все как можно лучше, так что Валерка, который сначала тихо вздыхал, наслаждаясь, в конце концов, не выдержал и нервно поинтересовался, собирается ли Денис его сегодня трахать, или у него какие-то другие планы. Дэн, не говоря ни слова, вытащил пальцы, завалил любимого на спину, придавил к постели и раздвинул ему ноги, но Валера из-под него вывернулся и встал на колени, упираясь локтями в диван, бормотнув при этом, что на первый раз лучше так. И так действительно было лучше, потому что все было отлично видно, что называется, «как на ладони» и Денис с первого раза попал куда надо без всяких проблем, несмотря на то, что такого секса у него раньше не было даже с девушками, и сразу вошел полностью, упершись в круглый Валеркин задок.
Для Валеры вторжение, в самом деле, было немного болезненным, но вместе с тем таким сладким, что он застонал вовсе не от боли. Дэна тоже в этот момент с головы до ног прошибло просто неслыханным кайфом, и он начал двигаться, держа руками Валеркины бедра. Ему было очень тесно и горячо, и безумно хорошо, как он и ждал, только в сто раз лучше. Ему было просто обалденно, и он толкался все быстрей и быстрей, усиливая наслаждение. Валера боли уже не чувствовал. Он сильно прогнулся в пояснице, подставляясь Денису, так что грудью совсем прижался к постели, и подмахивал, и сладко стонал, чувствуя, как нарастает внутри колкая жаркая дрожь, и от этих стонов у Дэна в голове и вовсе мутилось. Денису вдруг показалось невыносимым, что его любовь так от него далеко и он, остановившись на миг, склонился над ним, просунул под него руки и потянул на себя. Теперь он прижимал Валерку, одной рукой держа поперек груди, а другой притягивая за талию, и мог целовать его плечи и шею, разделив пополам спутанные влажные волосы.
Валера, обнаружив, что руки свободны, потянулся себя поласкать, и почти сразу кончил, содрогнувшись всем телом. Денис почувствовал Валеркину судорогу, увидел, как шлепнулись на простынь белые сгустки, и его тоже скрутило. Он резко выдохнул, сильно толкнулся в ослабевшее тело, тоже излился и, так и не выпустив Валеру из рук, упал вместе с ним на постель, накрыв собой.
Первые минуты они так и лежали, оглохшие и ослепшие, еле дыша, потом Дэн сообразил, что Валере, наверное, тяжело под ним и перекатился на постель, виновато пробормотав: «Прости, совсем тебя задавил». Валера, хотя ему стало намного легче, почувствовал себя брошенным и тут же подкатился Денису под бок, по-хозяйски забросил руку ему на грудь, а ногу на бедра, и они на какое-то время затихли. Потом Валерка вскочил, буркнул, что ему срочно надо в ванную и унесся.
Дэну было хорошо. Застывшее время сдвинулось с мертвой точки и снова пошло, и он опять ощущал себя в полной гармонии с миром, даже несмотря на то, что после двух пощечин левая сторона лица у него немного припухла и довольно сильно болела. Валерка вернулся сердитым и набросился на Дэна, потому что в зеркале разглядел у себя на шее большущий яркий засос. Он был не единственным, но располагался выше других, и Дорошин опасался, что не сможет его спрятать даже под высоким воротником водолазки. Но гнев его был явно притворным, так что Денис ничуть не испугался и не расстроился. Хохоча, он отбивался от нападающего возлюбленного, потом изловчился и набросил на него плед, и пока тот из него выпутывался, тоже сбежал в ванную, закрылся, и, наконец, почувствовав себя в безопасности, полез под душ. Потом они снова лежали рядом, лениво переговариваясь, иногда тихо целуясь, и разглядывали друг друга, и трогали, исследовали губами и языком, запоминали родинки и шрамы. Дорошин, наконец, получил возможность изучить мускулатуру Дениса в полном объеме и он, конечно, хорошенько все рассмотрел и даже обвел бицепсы на руках и каждый кубик на животе. Разобравшись с анатомией Дэна, Валерка разлегся на нем, втиснул свою ногу между его и тихонько поддавливал там коленом. И пересчитывал губами мелкие коричневые веснушки на смуглом прямом носу. Денис поглаживал покрытую светлым загаром Валеркину спинку, нежно касался чуть выступающих лопаток, трогал ребра, расчесывал пальцами спутанные волосы и пощипывал маленькие розовые соски.
Так они развлекались, пока снова не возбудились, как два весенних бродячих кота. И Дэн взял Валерку еще, теперь уже, как опытный, на спине и лицом к лицу. В этот раз все было без лишней спешки. Денис, сильный и страстный, входил мощно и плавно, целовал напряженно выгнутую шею, запрокинутое лицо, и не мог оторвать взгляд от этого лица, с горящими щеками, с выступившей над верхней губой и меж ровных бровей испариной, с пьяными от наслажденья глазами. А Валерка, горячий и нежный, обхватив Дениса за шею, просунув ноги ему подмышки, выгибался дугой, стараясь прижаться теснее, так, что почти не касался постели, и отвечал на его поцелуи, и тонул в золотистых чайных глазах. И никогда еще узкий «пенальчик» не вмещал в себя столько любви и счастья. Утомив друг друга до полного бессилия, они тесно обнялись, очень удачно совместив все свои впадинки и выступы, и блаженно заснули. Судьба, заглянув к ним в комнату, довольно усмехнулась. Убежать от нее не удалось еще никому. Не смогли и эти двое, хотя, казалось бы, достаточно для этого натворили. Убедившись, что все в порядке, Судьба отправилась дальше, решив, что здесь она уже сделала все, что могла.
***
Фомин ходил обалдевший от любви. И оставался ночевать «у друзей» не меньше трех раз в неделю. И ревновал Валеру к ученикам, ворча, что, мол, знает он этих школьников. Конечно же, в шутку. Но в то же время как бы и не совсем. Маман видела, что сын влюблен, что просто сияет от счастья, что редкий вечер проводит дома, а если проводит, то по часу висит на домашнем телефоне или сидит в скайпе, замолкая, как только она проходит мимо. Со своей любовью Дэн ее не знакомил и даже ничего не рассказывал, хотя раньше мать была в курсе всех его похождений, конечно, исключая интимные подробности. Маман не настаивала, уважая право Дениса на личную тайну, только настойчиво напоминала о необходимости контрацепции, так как в браке «по залету» ничего хорошего не находила. И время от времени брала с сына слово, что тот ничего такого не допустит. И Дэн ей это с легкостью обещал, потому что Валерка никоим образом залететь не мог, независимо от того, надевал Дэн резинку или нет. А если бы даже и мог, то Фомин женился бы, не раздумывая.
Фотография, на которой они с Валерой сидели на скамейке в осеннем парке, вернулась на рабочий стол. У Дениса уже было много других их совместных фоток, но эта все равно была самой любимой. С наступлением холодов Фомин лично заклеил в Валеркиной хате все окна, а когда в конце зимы батареи, как обычно, остыли до температуры человеческого тела, приволок тепловентилятор. Потому что ему не нравилось трахать возлюбленного в джинсах и свитере на жестком кухонном стуле, так же как и на шатучем столе, стукаясь при этом задницей о холодильник или газовую плиту, на выбор, в последнем случае к тому же рискуя обжечься зажженной конфоркой. А нравилось трахать совершенно раздетым и в постели, желательно, не холодной.
С Танькой они иногда забегали друг к другу потрепаться о том, о сем, и Одинцова неизменно интересовалась, не прошла ли еще у Дениса его голубая блажь и не числится ли за ним каких-нибудь новых интрижек. И всякий раз удивлялась, что нет, потому что, мол, раньше ни один роман Фомина не длился больше двух месяцев. Так что, в конце концов, Дэну пришлось объяснить ей, что всякие аналогии тут неуместны, потому что у них с Валеркой не роман. У них с Валеркой – любовь. После этого Татьяна больше с такими вопросами к нему не приставала, окончательно убедившись, что Фомин для гетеросексуального мира потерян. С Павловым Денис списывался в аське, но все реже. Как, впрочем, и Одинцова. Татьяна с Геркой, конечно, обещали хранить друг другу верность, но отношения на расстоянии – дело тоскливое и муторное, уже через полгода они решили, что намного приятней и проще снова стать просто друзьями. Когда Герасим приезжал на каникулы домой, они с удовольствием собирались вместе, и он даже иногда по старой памяти развлекал друзей очередным удачным пассажем из знаменитого романтического детектива. Как-то раз Денису позвонил Мартин и предложил сходить в кино, но Дэн ответил, что они с Валерой уже смотрели этот фильм. Игорь все понял, вежливо попрощался и больше не объявлялся.
Дорошин тоже был счастлив. Он наконец-то получил парня своей мечты в полное распоряжение. И распоряжался им как и сколько хотел с большим удовольствием, к тому же теперь без всякой необходимости оглядываться на уголовный кодекс и педагогическую этику. И сходил с ума в крепких объятиях. И прятал засосы под высоким воротником водолазки. А если спрятать не получалось, заклеивал пластырем, потому что сквозь тональный крем все равно просвечивало. Он, конечно, познакомил Дениса со своими друзьями и при этом немного нервничал по поводу того, как они воспримут их союз, и беспокоился, сможет ли Дэн найти со всеми общий язык.
Но Дэн в Валеркину компанию вписался без особого труда. Правда, первое время он комплексовал, решив, что не может быть интересен этим взрослым ребятам. И даже шел в своих опасениях дальше и с беспокойством думал, что, наверное, Валере тоже с ним скучно. Конечно, речь не шла о «зазоре между поколениями», потому что глупо говорить о другом поколении при разнице в семь лет, но все же Денис волновался. У Валеры и его друзей была взрослая жизнь, работа, о которой они иногда разговаривали. А что мог сказать Фомин? Не рассказывать же, как не смог отчитать лабу по строительной механике? Валерка страдал той же проблемой, но как бы с другого конца. Он тоже пристально высматривал этот самый «дженерейшн гэп», не находил, но все равно нервничал. Он считал, что Денису намного интереснее с ровесниками, чем с ними, и боялся того, что однажды совсем ему надоест, и тот его бросит и закрутит любовь с каким-нибудь симпатичным веселым однокурсником.
Так они мучились потихоньку друг от друга, пока однажды не поговорили обо всем откровенно. Они были у Валерки дома, в большой комнате. Валера с ногами сидел на диване, опираясь спиной на подлокотник, вернее, на прислоненную к нему подушку. Дэн сидел напротив него, поджав под себя одну ногу, свесив вторую на пол. Разговор начал Денис. Валера тоже поделился своими страхами. При этом постарался развеять опасения Дэна, сказав, что все его воспринимают вполне серьезно, и если разница в возрасте и чувствуется, то совсем немного, а со временем и вовсе пройдет. Денис поинтересовался: когда? Лет через десять? Валера слегка покраснел, и с волнением спросил, надо ли понимать так, что Денис собирается провести с ним никак не меньше десяти лет? Дэн, услышав это, удивился и немного обиженно ответил, что он, конечно, не знает, какие планы у Валеры, но лично он собирается провести с ним всю оставшуюся жизнь. Валерка, не говоря ни слова, завалил любимого на диван, и разговор на этом закончился, вполне закономерно перейдя в совсем другую разновидность общения. После чего проблема возрастной разницы была благополучно закрыта.
Вскоре после того, как в компанию влился Денис, девушка Лешки и Женькин парень неожиданно поженились и их покинули, оставив не только своих «бывших», но и всех прочих, в полном недоумении. Через некоторое время Женька с Сашкой вдруг стали встречаться и, быстро миновав период ухаживания, тоже сочетались браком. Лешка, видимо, наконец, определился и привел рыжего лопоухого Славика, которого тоже нашел в школе. Только Рыжий был не учеником, а студентом педуниверситета, проходившим педагогическую практику в качестве преподавателя английского в той школе, где вкалывал Леха. Славик с первого же дня начал активно клеиться к Лешке. Он занимал ему очередь в столовой, на переменах постоянно притаскивался в кабинет физики, хотя учителю английского там делать было совершенно нечего, караулил Леху после уроков. Лешка, хоть когда-то и заявил Дорошину, что он, мол, и вашим и нашим, на самом деле, сильно преувеличил свою бисексуальность. С парнями у него было всего два раза, причем, оба раза случайно, по пьяни. Но рыжик окружил его таким вниманием, что бедный Лешка не выдержал натиска и сдался на милость победителя. И теперь сдувал со своего Рыжего пылинки и всем был доволен до последней степени.
После появления Славика компания затрещала по швам. Натурал Сашка не вынес такой концентрации голубизны. Он в свое время спокойно отнесся к нетрадиционной ориентации Дорошина. Против Дениса он тоже ничего не имел, даже порадовался за друга, что тот, наконец, нашел свое счастье. К тому же, Дэн с Валерой никогда не позволяли себе при друзьях ничего, понимая, что их нежности могут быть другим неприятны. Случалось, конечно, кому-то из них забыться и приобнять возлюбленного, или взять за руку, но это бывало редко и всеми великодушно прощалось. Леха и Славик же не только так и сыпали «зайчиками», «котиками», «лапочками» и прочими сладостями, но и позволяли себе обнимашки и поцелуйчики. Поэтому Сашка старался проводить с ними как можно меньше времени. Впрочем, у него на то и так были причины. Они с Женькой были людьми женатыми, ждали ребенка, и Сашка крутился колбасой, обеспечивая благосостояние семьи. Женька с Валерой, несмотря ни на что, общались, как и раньше. Сашке с Денисом тоже ничего другого не оставалось, раз уж их «половинки» были так дружны. Они, впрочем, ничего против не имели.
Поведение «сладкой парочки» коробило не только Сашку. Валерка тоже смотрел на это с отвращением и думал, что если бы Денис попробовал так сюсюкать, то выхватил бы у него не по-детски. Дорошин был мужчиной суровым, и даже в самые интимные моменты не позволял любимому лишних слюней. Так что Денису никогда в голову не приходило назвать его зайчиком или кисой. Валерка за такое мог и врезать. Впрочем, Дэн и сам не стал бы. К чему весь этот пошлый зверинец, если у его парня такое потрясающее имя, само по себе звучащее как ласка и музыка? Дорошину на самом деле нравилось, когда Дэн принимался нашептывать ему на ухо всяких там Лерочек-Валерочек, хоть он и делал вид, что сердится.
Через год Валера ушел из школы и начал преподавать в Техническом Университете. Дэн по-прежнему учился в Строительном, и на третьем курсе мать их с Валеркой застукала. Случилось это в сентябре, чему Денис совсем не удивился, так как стал уже привыкать, что с некоторых пор все важные события в его личной жизни почему-то происходят исключительно осенью. Была суббота, Дорошин в этот день был абсолютно свободен, а у Фомина в расписании значилась только физра, и поэтому он сразу после нее заехал за Валеркой на «Хонде» и они часа два носились по пригородным дорогам, балдея от скорости, ветра, и яркого осеннего дня. Они уже вернулись в город, когда за какие-то минуты на чистом синем небе вдруг собрались темно-серые тучи, задул резкий холодный ветер и хлынул такой дождь, какому прилично бы было идти не осенью, а в разгар весны. Дэн с Валерой моментально промокли до последней нитки, и, так как находились совсем рядом с домом Фомина, бросились под его спасительный кров. Дорошин до этого был несколько раз у Дениса дома, но всегда старался побыстрее уйти и встреч с матерью избегал, объясняя это тем, что, судя по рассказам Дениса, Марина Александровна женщина очень умная, и может спалить их буквально на раз. Дэн не настаивал, тем более что у них была Валерина хата, где они могли проводить сколько угодно времени и совершенно свободно. Но с них так лило, что не оставалось другого выхода. Конечно, Валерин дом был тоже недалеко, но ветер так невыносимо жег промокшее тело, что не было сил терпеть. К тому же, Денькина мать со своим «парнем» уехала на весь уикэнд на турбазу, так что Дорошин не стал возражать, тем более, что от холода его уже трясло.
Дома они сразу вдвоем залезли под горячий душ, где, конечно же, много чего себе позволили, скользя друг по другу намыленными ладонями, забираясь в потайные местечки и целуясь до одурения. Позволять себе все это под ласковыми теплыми струями было очень приятно, к тому же гель для душа прекрасно заменял смазку, поэтому мытье затянулось надолго. После душа Дэн оделся в домашние майку и джинсы, Валерку же засунул в свой спортивный костюм, который был ему просто чудовищно велик, но за счет резинки все же кое-как держался на тонкой талии, и получилось вполне сносно. Хотя рукава и штанины, конечно, пришлось сильно закатать. Отопление еще не работало, но сушка для полотенец в ванной была горячей всегда, и Денис пристроил на ней их промокшие шмотки, после чего повел гостя на кухню поить горячим чаем. Напившись чая, отправились к Денису в комнату, и какое то время копались в компе, слушая музыку и рассматривая фотографии, затем залезли в инет, немного потрепались на каком-то форуме и погоняли в line age вдвоем за Денькиного перса. Денис сидел на стуле, а Валерка у него на коленках, и, войдя в азарт, ерзал на этих коленках самым волнующим образом. При этом он в огромном спортивном костюме, с распушившимися после мытья волосами был таким милым, что Денис не выдержал. Бросил игру и уложил возлюбленного в постель. И они снова предались неистовой страсти, несмотря на то, что всего три часа назад недежурно зажигали под душем и при этом были не какими-нибудь ненасытными «молодоженами», лезущими друг на друга при каждом случае, а парой со стажем. Потом, утомленные долгой прогулкой и страстной любовью они пригрелись под одеялом и под шум льющего за окном дождя мирно уснули.
Непогода не только загнала любовников домой к Денису, она также выжила с турбазы его мать и она вернулась не в воскресенье вечером, как собиралась, а на целые сутки раньше. Зайдя в прихожую, маман заметила на полу рядом с кроссовками сына еще одни, не особо большого, какого-то немужского размера и с волнением подумала, что Денька, кажется, наконец-то привел домой свою пассию. Из-под двери Денисовой комнаты пробивался приглушенный свет, оттуда доносилась негромкая монотонная мелодия, сопровождающая line age, потому что Фомин, застигнутый сном, не загасил ни комп, ни бра над диваном. Поэтому Марина Александровна подумала, что там не происходит ничего интимного, сын со своей гостьей, судя по всему, невинно гоняют в старую добрую «линейку», и, сгорая от любопытства, решила одним глазком заглянуть, чтобы увидеть загадочную девушку. Заглянула. Денис с Валеркой во сне сбросили одеяло, но так и не разжали объятий. Маман внимательно рассмотрела кучку одежды на полу, черт знает как перепутанные между собой голые руки и ноги, две взлохмаченных башки – темную сына и светло-русую, с длинными локонами, таинственной пассии. Потом взгляд ее непроизвольно скользнул в область бедер, после чего глаза ее значительно увеличились в размерах и полезли на лоб, так как в этой самой области было слишком много по ее мнению мужских половых признаков, и, как она ни старалась рассмотреть, не было ни одного женского. Маман прикрыла дверь и пошла к себе. Она была в шоке, и ей было просто необходимо прийти в себя.
Утром преступная парочка выползла из комнаты Дениса и, наткнувшись на мать, остолбенела. Маман, предупреждая вероятное Денькино вранье, сразу сказала, что она, вы уж, юноши, извините, разглядела все очень хорошо. И хотела бы получить какие-нибудь объяснения. Дэн, осознав, что врать бесполезно, храбро выложил ей всю правду, заявив, что любит Валеру уже три года, два из которых они встречаются, и что намерен и дальше продолжать в том же духе, что бы там мать по этому поводу ни думала. И взял всю вину на себя, объяснив ей, что это он бегал за Валеркой, не давал ему прохода и всячески пытался соблазнить, пока тот не сдался. При этом он держался чуть впереди, загораживая собой возлюбленного. Дорошин это так не оставил, выступил вперед и решительно возразил, что виноват во всем только он, потому что старше, и что Денис его вовсе не совращал, он и сам был не против с самого начала, а не сдавался целый год потому, что Дэн был тогда еще несовершеннолетним. Так что пусть Марина Александровна разбирается с ним. Марина поглядела на босое, встрепанное со сна существо, в большом спортивном костюме сына напоминающее очаровательного беспризорника и при слове «старше» скептически выгнула красивую темную бровь. Тут Дэн заспорил, настаивая на том, что все претензии должны быть только к нему. Существо в ответ хрипло буркнуло, что не надо его защищать, он не слабонервная барышня, а мужик, и сам способен защитить кого угодно. При этом у Марины на несколько мгновений возникло впечатление, что парочка о ней вообще забыла. Она посмотрела, как эти двое отчаянно выгораживают друг друга, вспомнила, каким счастливым ходил ее сын последние два года, тяжело вздохнула и велела негодникам убраться куда-нибудь с ее глаз долой, потому что ей надо хорошенько все осознать и смириться со сложившейся ситуацией. Негодники, не веря, что так легко отделались, быстренько натянули на себя просохшие за ночь тряпки и смотали на хату к Дорошину, где, наконец, более-менее пришли в себя.
Валера, после того, как маман все узнала, предложил Денису переехать, потому что он и так все время околачивается у него, и даже успел перетаскать в его квартиру кучу своих вещей. Так что, пусть уж вселяется полностью, так, мол, намного удобнее. Дэн был с ним согласен. Действительно, очень неудобно, когда в первый холодный день осени лезешь в шкаф за курткой, и тут выясняется, что она находится совсем по другому адресу. И вообще, жить вместе с Валерой он мечтал все последние три года. Но он все-таки отказался, хоть и с большим сожалением, потому что не имел сколько-нибудь серьезного заработка, а сидеть у любимого на шее не собирался. Дэн, конечно, подрабатывал, так же, как когда-то Валерка, у одного провайдера. Но к тому времени интернет уже и так настолько широко распространился в народе, что успехи его были не очень впечатляющими, а, соответственно, и заработки. Хватало только на то, чтобы иногда пригласить Валеру в кино или клуб, да еще на подарки ему и матери на Новый Год и дни рождения. Ну, и на разные мелочи вроде сигарет.
Выручил Санек. Средняя школа его так и не дождалась, он продолжал трудиться с отцом, и тот со временем даже уступил сыну руководство их маленькой бригадой, как более молодому и энергичному. Дела у них шли неплохо, количество заказов медленно, но росло, и они уже с ними с трудом справлялись, тем более, что один из товарищей отца вдруг стал сильно поддавать и как серьезный работник рассматриваться уже не мог. Поэтому Сашка, узнав о финансовой проблеме Дениса, предложил ему в свободное от учебы время работать с ними. Огромных денег он не обещает, но можно вполне нормально зарабатывать, если, конечно, Фомин не будет пинать балду, а станет честно трудиться. Дэн с радостью согласился, работал нелениво и, получив первые деньги, тут же перебрался к Дорошину. И принялся спешно осваивать азы кулинарии, потому что Валерка готовить тоже не умел, да к тому же еще и не любил. И до сих пор не заработал себе гастрит, питаясь сублимированной лапшой, только потому, что раньше часто забегал на обед к родителям. Денис тоже мог бы питаться у матери, но не хотел. Потому что настоящая семейная жизнь предполагает совместные трапезы. Он очень старался и вскоре уже мог не только пожарить готовые котлеты с картошкой, но и сварить вполне приличные щи. Маман против переезда не возражала. Она уже успела свыкнуться с тем, что счастье ее сына не совсем такое, как она раньше себе представляла. И иногда заходила в гости, прихватив с собой чего-нибудь вкусненького.
Валера был счастлив, что Дэн полностью освободил его от кухни и в знак благодарности взял на себя всю уборку. Фомин очень обрадовался, так как убираться терпеть не мог. И каждый раз первые полчаса кайфовал, наблюдая как Дорошин шмыгает с пылесосом, любуясь его серьезным раскрасневшимся лицом и волосами, подхваченными ободком. Эта прича ему до сих пор ужасно нравилась, хоть он и называл ее «я у мамы дурочка», чем Валерку не столько сердил, сколько смешил. Но потом Денис тоже хватал тряпку для пыли и принимался носиться по квартире, активно участвуя в уборке, потому что убираться вдвоем было весело.
Мать Дорошина, несмотря на существующий в семье заговор молчания, жизнью сына осторожно интересовалась. Так что была в курсе, что Валера уже два года встречается с одним парнем. Узнав, что они съехались, она поняла, что все всерьез, наконец, рассталась с мечтами о внуках и стала просить Валеру познакомить их с отцом со «своим мальчиком». Дэн знал, как родители любимого отнеслись к его наклонностям, поэтому побаивался и знакомиться с «тещей» и «тестем» не хотел. Но Дорошинская мамаша проявила настойчивость, как-то раз без приглашения заявилась к ним в гости и знакомство состоялось. Денис, убедившись, что мать его любимого не такое уж чудовище, даже согласился, чтобы его представили Дорошину-папе. Вначале им в обществе друг друга было не по себе, но со временем неловкость сгладилась, они привыкли, и стали более- менее нормально общаться.
Жизнь продолжалась, и все было так, как когда-то привиделось Денису. Он возвращался из универа, или с работы, или, может быть из магазина, куда выскочил за хлебом, задерживался во дворе, неторопливо курил, поглядывая на окна их квартиры. И, докурив, поднимался на второй этаж в освещенное электрическим светом тепло, туда, где его ждал любимый Валерка.
