Любовь моя.....

Любовь моя!Ты потерпи чуть-чуть,
Лишь попрощаюсь с песнями моими...
И пусть я буду прОклят всеми ими,
Я всё равно отправлюсь в этот путь.
Никем не буду,только для тебя
Останусь я и воздухом,и кровью...
Мы будем жить не жизнью,а любовью,
и всем,что потеряли,не скорбя.
Да, мне плевать и в гневе,и в мольбе
На то,распахнутое в многолетье,дверце,
На всё на то,что мне калечит сердце,
На всё на то,что велено судьбе.
Да мне плевать на прошлые стихи,
Что лишь собой усыпали дорогу...
Ты не читал их...И слава богу -
Они лишь для дороги неплохи.
Но никогда я сам не назову
Плохим всё то,что посвятил тебе я...
ПисАл я,может вовсе не умея,
Всё то,чем жил во сне и на яву.
Одним тобой,одним тобою я
Хочу,чтоб сердце жадно наполнялось...
А всё,что от моей души осталось-
Возьми и властвуй ей,Любовь моя!
Ты потерпи.Не нужно больше звать...
Мне наплевать на то,что скажут люди...
Я целовать твои желаю губы
Так,как никто не смог бы целовать!

Сумрак

Сумрак сгущается над предгорьем… Но это сумрак… Хлещет во всю дождь… Его шум в совокупности с ветром даже заставляет замолкнуть на времся шум перекатов взбеленившейся горной речки, зажатой между берегами, ввысь уходящих гор. И странно видеть как над одним из берегов, прижавшись к скале трясется, точно от страха, вся промокшая палатка и двух путников, пытающихся разжечь костер, чтобы согреть себя кипятком. Но, видно, поняв тщетность своих усилий они, промокшие заползают в палатку, в которой и без них мокро. Теперь им остается довольствоваться только всухомятку, и через некоторое время, усталые за день перехода, промокшие от дождя, свалившегося на них под вечер, мучимые только одним вопросом в их жизни:»что сделает за ночь с ними эта непогода?», они, наконец, засыпают тяжелым, без сновидений, тревожным сном. Дождь ослабевает только под утро. Река вышла из своих берегов и немного не доползла до палатки путников, облизывая на своем пути оголившиеся корни карликовых деревьев и кустарников, все же затопив при этом тропу, по которой пришли путники. Палатка, с ее немыслимым перекошенным видом была сыра и завалена сучьями так, что сверху даже нельзя было понять что это. Но все же она ожила…
Один из путников проснулся, и, склонившись над своим товарищем , нежным (если щетину двухнедельной давности можно было назвать нежной) прикосновением своего изможденного обветренного лица разбудил ее… Она проснулась и ее дикие, но ласковые глаза сказали больше, чем слова, если бы они были произнесены в этот момент. Они были счастливы. Они чувствовали, что живут!…

Он будет счастлив

Зима, январь, и далеко апрель, Метели воют и трещат морозы. Но вспоминается опять капель, Проталины, любовь и грёзы... Когда -нибудь вернется к нам весна, Ведь, у природы есть первопричина. Взойдёт на небо полная луна, И вновь полюбит женщина мужчину… Но жизнь – как в выживании война, Начало жизни - для других – кончина, И нас несёт жестокая волна, Наотмашь бьет – как женщина мужчину… И не грозит планете тишина, Где детский крик всегда первопричина, Найдётся для Него всегда Она, Одна лишь женщина для одного мужчины... Мне кажется, придет и к нам весна, И старый дуб вдруг зашуршит листвою. Нужна мужчине женщина одна, Он будет счастлив с нею лишь с одною...

Ожидание

Чего-то ждать. 
Перебирая четки,
Твердить слова, бессильные, до слез...
И верить в чудо честно и всерьез
Под ритмы угасающей чечетки
Пульса. Осколками побед
Полосовать былые пораженья
И каяться неистово, прощенья
Просить у тех, кого уж с нами нет...
Чего-то ждать. 
Креститься невпопад,
Латая промежутки меж словами...
Чужими, непослушными руками 
Скользить по четкам, как по жизни. 
Наугад.

Памятник

Я памятник тебе воздвиг... А ты слиняла.

И даже не звонишь мне на работу.

Не то, чтобы залезть под одеяло

и проявить приятную заботу.

Ты, говорят, рожаешь и колдуешь

над очагом в своей многоэтажке.

И строгий муж показывает кукиш

Моим воспоминаньям о Наташке.

А помнишь, как-то мы лежали рядом

И я сказал: запомни - это счастье.

Так хорошо, что даже слова матом

не вымолвить, не внять от сладострастья.

Теперь у нас с тобой не наши дети.

Мужья и жёны - в общем-то чужие.

Но это мы храним в большом секрете.

Схлопочешь в лоб - лишь только расскажи им.

Я размордел, ты высохла и сжалась.

Стареем, мать, не становясь добрее.

А счастье - прах, пророческая жалость

К самим себе зимой у батареи.

Но, знаешь, страшно. Провода под током.

Вдруг из толпы мы бросимся на шею.

Одно и то же называли Богом.

Ты извини, я больше не умею.